Публикации Форум Мероприятия 1 Ноотека ?

05 декабря 2016, 09:34Просмотров: 135

«ТВОРЕЦ v0.01»

Автор: Николай Трой

Save 0.1
Сквозь зыбкий утренний сон я ощутил прикосновение Арины. Ее пальцы взлохматили мне волосы, поскребли за ухом. Полудрема растаяла, я даже с закрытыми глазами «увидел» квартиру: монотонное бубнилово теленовостей, шелест кондиционеров; вкусно пахнет горячими бутербродами, не смотря на воздушные фильтры, что веют ароматом тайги под дождем…
— Ласка и мужчине приятна? — засмеялась Арина, поглаживая мне волосы. — Вставай, Игнат, сегодня у тебя ответственный день. Ты изменишь мир!
Я всхрапнул раздраженно, — будильник еще не звонил, можно спать. Но в мозгу уже вспыхнул флешбэк о работе, которую так долго отвергали, о бесконечных письмах и визитах в Кремль на «беседы» с отказами… и вот сегодня — момент истины…
— Кому говорю? Вставай, проспишь первую лекцию! — возмутилась Арина шутливо. — А не то натравлю страшного и ужасного волкодава!.. Игна-ат, ну вставай же… и нечего возмущаться… Ах ты так?! Ирис, — взять его!
Радостно хрюкнуло, по паркету застучали когти, с грохотом отлетел задетый стул. На кровать обрушилось рыжее, в лицо ударил мокрый холодный нос, пахнуло собачьим кормом.
Я завопил, пытаясь столкнуть радостно хрюкающую псицу и накрыться одеялом. Золотистый ретривер по-слонячьи топчется по мне, с обожанием пытается угодить языком в лицо, обслюнявить любимого хозяина. На вислоухой морде уморительная улыбка, глаза сощурены, как у китайца.
Увидев, что я сопротивляюсь, Ирис сорвала с меня одеяло, с хрюканьем ткнулась носом в ухо, чихнула в лицо.
Я взревел и, изображая Самсона, разрывающего пасть льву, навалился на псицу. Ирис тут же с восторгом упала на спину, принимая игру и подставляя брюхо для «почуханов».
— Пусти собачку, тиран! — возмутилась Арина.
— Сдаешься? — прорычал я, пеленая псицу в одеяло.
Ирис заколотила хвостом, в глазах счастье, улыбка до ушей.
— То-то же, — сказал я сурово. — А теперь, — чеши отсюда, это место человеческого детеныша.
Ирис притворилась, что не поняла, ткнула носом в локоть, требуя продолжать игру. Но я уже повернулся к Арине, готовый жестоко отомстить за травлю собакой. Повернулся, и… почувствовал, что желание воевать улетучивается.
Арина после душа, с Пизанской башней полотенца на голове, зеленого, под цвет глаз. Из-под полотенца выбилась тяжелая прядь рыжих волос, красиво оттеняет румянец на щечках. Я скользнул взглядом в вырез полупрозрачного халата. Там, на упругой груди блестят бисеринки воды, видны затвердевшие ниппели сосков. Арине уже тридцать пять, но фигура, не смотря на роды, прекрасная. Ее подружки по универу, что замужем расслабились, больше стремиться некуда, разжирели, всегда с завистью шутят: ты, Аринка, навсегда застряла на восемнадцати годах. На что Арина, устав доказывать, что за собой нужно ухаживать и следить, отшучивается: трудно быть подростком после тридцати.
Я притянул Арину за руку, усаживая на кровать, попытался уложить. Она засмеялась, весело чмокнула в ответ, сказала с нежностью:
— Не могу, Игнат, времени уже нет, нужно собираться… и не вздыхай так… — ее пальцы взлохматили мне волосы, я уложил голову к ней на колени. Арина сказала: — Постричься тебе нужно, лекция ведь в Кремле. И побриться заодно, а то на цыгана похож…
Я машинально пригладил волосы, пальцы прошлись по щетине на подбородке. Сказал с обидой:
— Почему сразу на цыгана? Не только у цыган черные волосы…
Арина засмеялась. Склонив голову набок, отчего ее улыбка стала лукавой, сказала:
— Но ты похож на цыгана… или на пирата…
Я нахмурился.
— Ты смотри мне, а то подумаю, что демократия и христианство, где мир для всех народов на земле, тебе не по душе…
— Ты же сам не веришь ни в демократию, ни в организованную религию, — уличила Арина. — Писатель…
— Потому и не верю, что писатель, мы выше вкусов народа, — запротестовал я, пытаясь уложить голову ей на колени. — Писатель, вопреки демократам и психологам, обязан развешивать ярлыки и быть с кулаками. Иначе откуда бы вы еще, смертные, узнаете о Справедливости?.. а чем это пахнет? Дымом?
Арина ойкнула, столкнула мою голову на кровать, поспешно вскочила и метнулась на кухню. Слышно, как она вскрикнула, поругала тостер, что, балда, время неправильно рассчитал. Там что-то запикало, приятный женский голос затребовал пароль. Я сообразил, что Арина полезла в настройки домашнего компьютера, щас наворотит! Нужно вставать, иначе неделю буду расхлебывать ее сэтты…
Почесываясь и зевая, я голышом прошлепал на кухню, где Арина уже начала воевать с компом, угрожая и уговаривая. Ох, женщины…
— Кисточка, я все сделаю, — сказал я, ненавязчиво подталкивая супругу к выходу. В прошлый раз мы неделю пили чай с кофе в одной кружке, пока я смог найти ошибку в задачах компа. Оказалось, Арина, заядлая поклонница чая, пыталась смешивать вкусы зеленых и черных сортов, да исключить напрочь кофе.
Арина фыркнула, тоже вспомнила тот случай. Раздраженно, а кто любит вспоминать о своих ошибках, сказала:
— Я и сама справлюсь! А ты — марш в душ, у тебя сегодня особый день.
Я пожал плечами.
— День как день…
— Что? — Арина насторожилась. — Ты в своем уме, дорогой? Ты, наконец, вырвался, добился признания! Тебя пригласили читать лекции в Кремле! Лекции для тех, кто завтра станет решать судьбы мира, а ты…
— Сегодня они пригласили прочитать курс лекций, обратили внимания на мои работы, которые я веду уже, кстати, десять лет. А завтра? — Я нахмурился, чувствуя, как в голосе сквозит раздражение. — Парламент еще даже не заседал, все вопросы открыты! Журналисты дежурят во дворе день и ночь, перемалывают как хотят кости… ты знаешь, как мой проект называют в газетах?
Арина опустила глаза. Я вдруг заметил, что задорный огонек сменился слюдяным блеском. У меня появился ком в горле, ну что я за чурбан такой?! Ведь супруга переживает не меньше меня. Сколько она бегала по издательствам, пристраивая мои работы, терпела все неприятности, поддерживала, пока недалекие люди из кабинетов поняли значимость моих работ…
В век сверхскоростного распространения информации все включились в гонку. Одни, чтобы сообщить правду миру, другие захотели поведать о себе, а третьи копали ямы для всех остальных. И мало кто задумывался о лавине знания, зачастую вредного и порочного, что обрушилась на детей и подростков. Ведь невозможно вырастить здорового ребенка в обществе алкоголиков или наркоманов с гомосексуалистами! Так же невозможно вырастить Человека в среде крупнорогатого, вечно жрущего и совокупляющегося скота… Единицы, что имеют стержень, конечно делают сами себя, их называют гениями, но, бог мой, сколько жизненной энергии они тратят на борьбу с окружением… и это мне приходилось втолковывать упрямым чиновникам и закостенелым экспертам сотни раз, выслушивая «мы подумаем», что равно отказу. И то, что сейчас я собираюсь в Кремль, на первую свою лекцию, половина заслуги принадлежит Арине!
— Прости, кисточка, — я шагнул к Арине, обнял с нежностью. Сказал шепотом: — Прости… что-то уставать я стал… да и волнуюсь, как девственница перед свиданием. Ты же знаешь, сколько труда вложено…
Арина шмыгнула носом, но сдержалась, умница, даже сказала бодро:
— Игнат, все будет хорошо. Такие вещи без внимания не оставляют!.. семь тридцать?! Боже мой! Я опаздываю! — и крикнула уже из спальни: — Завтракай сам, я все приготовила!
Мой взгляд скользнул по столу, где на блюдечке горка бутербродов с сыром и парующий заварник с чаем.
— А кофе где?
Из спальни донеслось фырканье. Арина вышла в прихожую, выгнулась перед зеркалом, пытаясь рассмотреть себя со спины. Достала из сумочки губную помаду, и только тогда снизошла до ответа:
— Ты кофе ведрами хлещешь, по двадцать чашек в день. Пора заканчивать, вон, уже круги под глазами, как у зомби.
Я шагнул к ней. В зеркале, из-за плеча Ирины выглянул рослый мужчина: черные волосы, интеллигентное лицо, по случаю выхода новой баймы заросшее щетиной, что выглядит дико на фоне очков.
Я пожал плечами:
— Никаких кругов под глазами. Разве ж это круги? Так, кружочки…
Но взгляд Ирины остался твердым.

* * *
Арина убежала первой, не дождавшись меня, у подъезда уже ждала машина. Совсем недавно ее повысили на работе, теперь разъезжает с личным шофером.
Я все-таки побрился, внутренне злясь на себя. И сам не люблю щетину, выгляжу, как шахид, но еще больше не люблю, когда напрягают. А в Кремль нужно идти собранным, с иголочки, чтобы перышко к перышку. Ладно бы к Президенту, тогда можно и в джинсах, но ведь преподавать еду…
В последний раз потерзав перед зеркалом галстук, я подхватил портфель и шагнул к выходу. Ирис состроила страдальческую морду, ненавидит оставаться одна. Попыталась хитро рвануть в дверь первей меня, но я сказал строго:
— Дома! Будешь охранять, если кто залезет — зализывай до смерти!
Двери лифта распахнулись приветливо, кабина понесла меня вниз. На выходе из подъезда я кивнул вахтерше, та, почему-то, проводила меня сочувственным взглядом.
Я толкнул дверь подъезда. Пахнуло разогретым асфальтом и сухим жаром, летнее солнце ударило в глаза, заставило пригнуть голову.
Сбоку налетело что-то массивное, женский голос заорал прямо в ухо:
— Игнат Афанасьевич, как вы прокомментируете утверждение социологов, что Институт дескриптологии — первый шаг к узаконенному фашизму? На самом ли деле так ужасны функции нового государственного аппарата? Когда вступит в силу закон о назначении дескриптологов?
От неожиданности я рванулся в сторону, попытался увернуться от микрофона. Но едва не налетел на парня с видеокамерой, а девица уже фамильярно подхватила меня под локоть, не прекращая тараторить:
— Теория дескриптологии — ваша научная работа, господин Тюрин! Не думали ли вы о том, что ее принципы нарушают права человека?! К вам уже обращались представители Общества Защиты Лиц С Ограниченным Интеллектом? Они возмущены тем фактом, что дескриптология отвергает свободу и право граждан не работать…
С парковки бибикнуло, отвечая на сигнал с брелока, дверь моей машины распахнулась. Едва не бегом я бросился туда, бормоча какие-то отговорки. Сзади прокричали вдогонку:
— Какую роль вы играете в создании госаппарата дескриптологов? Люди будут доживать свой век в резервациях, как второй сорт?..
Салон автомобиля рванулся навстречу, хлопок закрывшейся двери оборвал экзальтированные вопли журналистки. Приборная панель на торпедо ожила, компьютер произнес услужливо:
— Доброе утро, Игнат Афанасьевич! Бортовой компьютер…
— Старт! — рявкнул я. В грудь мягко толкнуло, машина рванулась с места в галоп, оставляя назойливую девицу позади. Сзади пару раз моргнула фотовспышка, но автомобиль уже разогнался, будто чувствовал спешку.
Только пристегнув ремень и вырулив на трассу, я смог перевести дух. Так вот почему вахтерша смотрела на меня с сочувствием?! Карга старая, могла бы и предупредить!.. и ЭТИ тоже… прямо охоту устроили, достали уже! Накидываются, как шакалы! А в школе журналистов все так красиво рассказывают, мол, журналист — глаза народа. Всегда должен быть опрятным, вежливым, вникать в проблему, чтобы наиболее четко осветить ее в прессе…
После долгожданного приглашения в Кремль, которое пресс-служба Президента осветила со всей помпой по центральному телевидению, прохода от журналистов нет! А как же, Президент проявил внимание к скромной персоне никому не нужного социолога и писателя, значит, — можно поживиться. А если еще покопаться в корзине с грязным бельем, можно еще и не такое найти, вдруг этот Игнат Тюрин никакой не социолог? Вдруг он из международного сионистского заговора? Или чей-то внебрачный сын? Или любовник… Тьфу!
Я в раздражении стиснул зубы, чтобы не зарычать. На самом деле я себя иногда чувствую пятой ногой, что, как известно — никому не нужна, даже лошади… Грызет изнутри подленький червячок, что работы мои все равно не примут, зато министры перед общественностью руками разведут и плюсик себе запишут: мол, даже на интеллигенцию внимание обращаем, когда они в важные политические дела со своей лабудой лезут…
Пальцы в кармане нащупали майнд-бук, с удовольствием прошлись по кожаному переплету, мягкому и приятному на ощупь.
— Компьютер, пункт назначения — Кремль, Троицкий мост. Управление автопилоту, — скомандовал я, уже запуская майнд-бук.
Размером с записную книжку, что, вообще-то, считается уже громоздким, но удивительно функциональный гаджет. Здесь и проектируемые клавиатура с экраном, реагирующие на жесты. Достаточно скомкать воображаемый файл в кулаке, как умная машина сразу отправит его в корзину. И проц в нем сильнее даже моего стационарного компа, где я совсем недавно сменил кремниевые платы на суперсовременную и мощную органику. Она существенно быстрей, неприхотливей и возможности не в пример больше.
Но главное достоинство майнд-бука, — можно вот так, без экрана и клавы, напрямую подключиться к сознанию. Ощущение, когда просматриваешь файлы, будто что-то вспоминаешь, ни на секунду не «выключаясь» из реала. На нашем рынке еще таких штук нет, мне специально везли из Японии… впрочем, уже на следующей неделе обещали презентацию. Очередь уже за тысячу человек, хотя новинка по цене хорошего автомобиля, а журналы все уши прожужжали о «вредности воздействия на сознание, ведущего к сумасшествию»…
С ходу вошел в Интернет, заскочил в «Творец», самую ожидаемую байму этого года. Ввод логина, пароля, режим ожидания, закончившийся непривычно быстро. Виват высоким технологиям!
По коже будто сыпануло ледяной крошкой, неискаженный атмосферой свет звезд ослепил на миг. От восторга перехватило дыхание.
Туманное скопление, что я так старательно синтезировал, становится все больше. Его красиво подсвечивают звезды алым, голубым и оранжевым. Кое-где вспыхивают разряды молний, что значит — скоро начнутся термоядерные реакции. А там уже недалеко и до рождения звезд, галактического образования. После — «шарик из грязи», наполнение почвы, атмосферы и работа по эволюции…
Я пошарил в настройках, еще раз поразился тому, как самый таинственный процесс во вселенной человек смог преобразовать в столбцы цифр… удивительно! Наверное, начала все это философия. Древние философы пытались объяснить возвышенные порывы души любовью. После дядюшка Фрейд любовь обрек в рамки подсознательного. А теперь суперсовременные компьютеры воссоздают Творца и Его Творение из двоичного кода, чтобы потом повторить на практике…
От этой мысли накатила странная хандра и трепет. Я торопливо проверил сроки «сотворения», на всякий случай приказал записывать каждый шаг на мой сервер, и кликнул в пиктограмму с красным крестиком. Браузер послушно выбросил меня на новостной сайт, оглушив триллионом событий.
Шаря по новинкам наноинженерии, мой взгляд вдруг скользнул в сторону, споткнувшись о странный заголовок «Демократия под угрозой!». Я метнулся туда, не успев подавить примитивный рефлекс жажды сенсаций.
Возникла знакомая картинка. На ней уютный дворик, перепуганный мужчина закрывается от видеокамеры, пытаясь убежать.
Я с содроганием узнал себя, машинально кликнул на треугольник воспроизведения. Картинка дрогнула, уже знакомая журналистка бойко защебетала:
— Концлагеря для нацменьшинств! Резервации! Зоны Отчуждения, где всё, начиная от продуктов питания и условий жизни, оканчивая людьми — третий сорт! И это не экскурс в историю фашизма или завоеваний конкистадоров. Это ужасающая реальность сегодняшнего дня!
У меня по спине протопали мурашки. Я мысленно застонал, а девушка продолжала:
— Герой нашего выпуска — тридцатишестилетний писатель Игнат Афанасьевич Тюрин, известный по научно-фантастическим романам «Крипторшид» и «Время вспять». Именно он, человек, создавший теорию трансэгоизма, продвигает научную работу «Дескриптология», призванную, по его словам, изменить мир к лучшему.
Девушка сделала эффектную паузу, как будто говоря: «но мы-то знаем правду».
— К сожалению, Игнат Афанасьевич отказался прокомментировать свою работу. Официальные представители кабинета Президента Российской Федерации так же отказываются от комментариев. Хотя стало известно, что вопрос о создании Института дескриптологов уже поднят в Парламенте. Итак, что это будет? Попытка создать касту избранных или?.. — снова красноречивая пауза, плечи назад, кадр на идеальную силиконовую грудь, где отчетливо видны модные сейчас кольца нейростимуляторов. — К сожалению, четких ответов пока нет. Оставайтесь с нами, и вы всегда будете в центре событий! С вами была…
— Вот черт! — я стиснул зубы. — И когда только успели, часа еще не прошло, а пустую болтовню уже склепали в репортаж!

* * *
На въезде в Кремль машину десять раз останавливали, проверяли документы. Я понимал, что меня сейчас записывают десятки видеокамер, сканируют термографом, психологи определяют процент склонности к самоубийству, а шефу охраны уже принесли полное мое досье, где есть даже все мои визиты к стоматологу. Понимал, но все равно злился. Хотелось плюнуть на все, и уехать домой.
Наконец, я миновал последний пост, автомобиль припарковался около древнего на вид здания, хотя в Кремле постоянные обновления и модернизации. Двигатель замолчал, и дверца автомобиля галантно распахнулась.
Волосы на затылке зашевелились, то ли от ветерка, то ли от пристальных взглядов скрытых снайперов. Но я уже смотрел на холеные, отреставрированные храмы, на, кажущиеся древними, красные стены. Не один раз я бывал здесь, но каждый раз меня охватывал странный озноб. Когда-то первый, еще деревянный кремль уничтожили татары, потом бушевали пожары. Большевики рушили артиллеристским огнем стены, топтали кирзовыми сапогами паркет и воровали ценности… но древний символ власти раз за разом оживал. Сколько призраков теперь бродит в стенах дворцов?.. и вот, теперь я. Пришел, чтобы снова менять привычный уклад жизни, перестраивать лабиринты истории… ох! Аж мурашки по спине, сердце замирает!
— Господин Тюрин?
Я подскочил от неожиданности. Пока я пялился на здания, сзади возникла высокая, скандинавского типа женщина. Почему-то, при взгляде на ее сухопарую фигуру, я сразу представил армейскую форму, плац, услышал выстрелы и бодрую строевую песню.
Женщина смерила меня прицельным взглядом, будто в оптику СВД, я сообразил, что все еще не ответил. Сказал запоздало:
— Так точно!.. — я едва не вытянулся по стойке смирно, но под взглядом женщины опомнился, пролепетал: — Гм, простите… Да, это я, Тюрин Игнат Афанасьевич.
— Зосимова, — женщина коротко кивнула, и, сделав знак рукой, то ли приглашение следовать за ней, то ли сигнал снайперам, направилась прочь.
Я мысленно прикрикнул на себя, удивившись необычной робости. Я же военных на дух не переношу, всех этих оловянных солдатиков, что обожают давать команды и с радостью ходят строем. Правда, женщин-военных я еще ни разу не видел, но все же… соберись, Игнат!
Мы вошли в здание. Зосимова провела меня еще через два КПП, где охрана вежливо, но тщательно проверила документы и карманы, прощупала одежду, и даже просветила какой-то штукой кожу. Наконец, нас пропустили, но я странно продолжал чувствовать на себе взгляды охраны.
Коридор вильнул влево, по правую руку замелькали двери. Зосимова, что шла впереди, сказала сухо:
— Господин Тюрин, к сожалению, Министр культуры не сможет присутствовать на ваших лекциях… ведь это он пригласил вас? — Она повернула голову, вежливо дождалась кивка, хотя я мог поклясться, что она знает происходящее не хуже меня. — Курировать лекции доверили нам, — международному отделу ООН.
Я не удержался, воскликнул в удивлении:
— ООН?
Зосимова ответила, не сбавляя шага:
— А как вы думали? Конечно, специально приглашенные специалисты будут внимательно проверять вашу теорию, не нарушает ли она права человека. Журналисты устроили шумиху, и у нас теперь нет права на ошибку.
Я поморщился, при воспоминании о журналистке у подъезда. Хотя, конечно, я это предвидел, но все равно неприятно, когда из тебя пытаются вытряхнуть информацию.
— Естественно, что все ваши лекции будут записываться, чтобы потом воспроизвести в Парламенте. Вы же знаете, что послезавтра начинается заседание по вопросу дескриптологии — быть или не быть… если все пройдет… нормально и проект будет принят, вам обеспечено место советника Президента и, возможно, международного консультанта. Повторюсь, ваша работа заинтересовала и западных ученых.
Я подумал, что ослышался, но переспросить постеснялся. А Зосимова вдруг остановилась и качнула головой:
— Ваша аудитория, господин Тюрин. Помните, — все в ваших руках.

* * *
Save 0.2
Мои пальцы коснулись дверной ручки, сжали до хруста суставов. Сердце колотится, от волнения не хватает воздуха.
«Все будет нормально, — как мантру повторил я. — Все будет просто отлично!»
За дверью аудитории скомканный гул десятков голосов. По словам Зосимовой, там собрались как профессора, так и вчерашние студенты, из наиболее перспективных. Последних, конечно, большинство, что и понятно — молодые кадры более гибки в обучении, да и нужны всем.
Я глубоко вздохнул, задержал дыхание. Через пару секунд сердце почувствовало нехватку кислорода, и неохотно сбавило темп.
Зосимова, полковник каких-то спецслужб, уже не разберешь, чьих именно, почувствовала заминку. На бесстрастном лице, а-ля викторианская матрона, арктический мороз сменился простым холодом, что равнозначно симпатии. Она неохотно разлепила тонкие губы, сказала безразлично:
— Я уверена, господин Тюрин, все пройдет нормально.
Я кивнул, сказал с благодарностью:
— Спасибо.
Мне почудилось, что она сейчас отдаст честь. Но Зосимова лишь коротко кивнула и зашагала прочь, по-армейски печатая шаг. Я проводил сухопарую фигуру взглядом, еще раз вздохнул, и толкнул дверь.
Аудитория качнулась навстречу, оглушая разнобойными голосами. Я успел мельком оценить первоклассный ремонт, высокие потолки, широкие стереоскопичные окна. На бежевых стенах видны щели кондиционеров, вместо допотопной доски — тач-пад монитор, на рядах парт ноутбуки.
— Доброе утро, господа дескриптологи! — сказал я громко, направляясь к кафедре.
Аудитория затихла, с интересом рассматривая преподавателя. Я против воли покосился на свое отражение в экране выключенного монитора-доски. С раздражением отметил, что в костюме похож то ли на удачливого бизнесмена, то ли на исследователя западных стран, что одно и то же. А нам всем не хочется признаваться, что интеллектуальная работа приносит деньги, уж слишком бытует мнение о бедности писателей… Одно хорошо, такой образ вызывает доверие.
Чувствуя себя неуютно под прицелами взглядов, я вынул ноутбук из портфеля, — пластиковую трубку, сантиметров тридцать в диаметре. Мазнул пальцем по сенсорной панели, в воздухе вспыхнул экран загрузки, на поверхность кафедры спроектировалась виртуальная клава.
Я поднял глаза. В аудитории человек сорок, в большинстве молодые парни и девушки, но есть и несколько седых мужей. Странно, но молодежь смотрит с интересом, в то время как седые доктора и профессора наук буквально прожигают неприязненными взглядами. Отметив это, я сказал громко:
— Для начала — давайте знакомиться. Меня зовут Игнат Афанасьевич Тюрин, писатель-социолог… Конечно, вначале пару слов о предмете лекций, дескриптологии, вашей, я надеюсь, будущей профессии.
Я сделал паузу, но аудитория молчит, кто внимательно слушает, кто торопливо записывает. Сверившись с текстом на экране ноутбука, я сказал, постепенно входя в раж и успокаиваясь:
— Сингулярность наступает уверено и, как сказал бы писатель, неотвратимо. Все вы об этом знаете, будучи самым долгоживущим поколением. Не в смысле срока жизни, а по количеству прожитых эпох. Раньше сотни поколений сменялись, прежде, чем наступала новая эпоха. Теперь же, сменяется сотня эпох на одно поколение. Например, была эпоха техмеханики. Вы все о ней знаете: механические часы, пороховое оружие, телеграф, паровоз, обработка металлов давлением. На смену пришла эпоха электроники, что сменилась необычайно быстро. Потом эпоха Интернета, свобод, секса, бескровных войн… И сейчас, друзья мои, мы имеем честь жить в эпоху нанотехнологий и генной инженерии. Она обещает нам несказанные блага, как то: продление жизни, второй шанс на полноценную жизнь для инвалидов, спасение для стариков и… к сожалению, новые развлечения. Финансовые структуры — самый скоростной потребитель. Любая новинка выхватывается с конвейера, и предприимчивые дяди уже ищут возможность использовать ее для интертейменд… примеров масса, не только киборги для воспитания детей и удовлетворения сексуальных потребностей…
Послышались смешки, на лицах слушателей появились таинственные улыбки.
— Таким образом, мы подходим к порогу дескриптологии. Мир движется вперед слишком быстро, чтобы продолжать работать по старой схеме жизни — работа-развлечения-сон. Уже сейчас опыты по расширению сознания и сеттлеретике начинают приносить плоды. Киборгизация быстро отдаляет человека-киборга от нормалов, и, кстати, не в пользу последних. Люди с расширенным сознанием, удерживают десятки линий мышления, их мозг постоянно создает все новые и новые нейронные связи, наделяет новым умением… Когда исследователи поднимут эту планку еще выше… неизбежен кризис. Не все поддерживают киборгизацию, не у всех достаточно средств для получения заветных гаджетов. Что тогда? Неминуемый раздел общества на первый сорт и второй, худший? Революции? Войны?
Я обвел взглядом слушателей, с удовлетворением отметил в глазах бешеный ток мыслей. Люблю, когда за мной успевают.
— Многие придерживаются мысли, что пусть все идет своим чередом. Мол, те, кто сейчас упускает время в развлечениях и плотских удовольствиях, отомрут сами. А более жизнеспособные, умные и талантливые, цвет человечества, — поднимут очистившуюся цивилизацию еще выше. Но, поступая таким образом, мы допускаем сразу три ошибки. Первое, следующее поколение также будет проходить «чистку от лентяев», а нам нужны все ресурсы, я имею ввиду людей, конечно. Второе, мы упускаем из виду тот факт, что после тяжелого труда человеку всегда нужен отдых. А тяжелый труд не всегда физическое изнурение. Многих подкашивают нестабильные ситуации в семье и в стране. А после долгого и качественного отдыха наступает прилив сил. Смотрим первый пункт… и, наконец, третья ошибка, — мы фактическим безразличием своим попустительствуем геноциду, пусть и частичному. Никакой лентяй не заслуживает выброса на обочину. Его жизнь — отражение нашей…
В горле запершило. Я отпил из стакана минералки, пытаясь угадать реакцию слушателей. Но аудитория в молчании ждет продолжения. Я откашлялся, сказал со вздохом:
— Но, скажете вы, как же достали вечно пьющие соседи, бомжи, наркоманы и преступники! Они не только прожигают свою жизнь, но и отнимают наше время и деньги у государства на их лечение и реабилитацию.
На лицах ребят я заметил понимающие улыбки, каждый сталкивался с подобным, в России это видишь каждый день. И не только в грязи и нечистотах в подъездах, но и на улице, на работе и даже по телевизору.
— Вот здесь-то и начинается дескриптология, — сказал я с торжественными нотками. — Наука, о распределении человеческих ресурсов для наиболее высокого КПД разума. Цель — вывести, наконец, цивилизацию на уровень пост-человека. Каждый из вас наверняка мечтал жить в приличном доме, среди приличных соседей. Прогуливаться в чистом парке и купаться в незараженной воде. На все это у вас есть право. Более того, есть и шанс. Шанс жить вдали от развлечений быд… большинства. Жить и работать с удовольствием.
С задних рядов донеслось язвительное:
— Резервации наоборот?
Я машинально отметил седовласого господина, с саркастичной физиономией. Наверняка, только и ждет момента, что вцепиться в мой промах. Такие наиболее опасны, ибо имеют силы влиять на умы молодых. Одного не могу понять, — откуда у него столько агрессии, будто я шарлатан в цирке.
Я сказал сухо:
— Рекомендую вам, господин, воздержаться от журналистских эпитетов… Никаких резерваций, никакого фашизма. Стопроцентное обеспечение лучших и талантливейших работников подходящими условиями жизни. Если вам угодны аналогии, пожалуйста, — элитные районы или закрытые институты. Не совсем верно, но передает суть. Мир не может отвлекаться на глупые проблемы и скатываться назад из-за нелепых революций под лозунгом «бей буржуев, у них все есть!».
Тот же седовласый крикнул с места:
— Оставаясь вне такого городка, как вы описали, я бы так и считал.
Я заметил одобрительные взгляды, какими наградили старика. А это значит, что я теряю очки и шансы на взаимопонимание. Сдерживая раздражение, я сказал:
— А нормальный человек считал бы иначе. Например, — что я должен сделать для того, чтобы попасть туда? И ни родственные связи не помогут, ни взятки, ни прочие демократические уловки. Только желание работать и созидать… вот мысли полноценного человека.
Шпилька возымела эффект, седовласый побагровел, а я с удовольствием услышал смешки. Аудитория вновь наполнилась позитивом к восприятию.
— Итак, — продолжал я. — Закрытые города… конечно, не огороженные колючей проволокой, эти заведения называются несколько иначе, но все равно закрытые. Такие, какой почти была в советское время Москва. Отрядами полиции и наблюдателями контролируются приезжие и гости, благо, сейчас все привыкли к тотальному наблюдению. И это оправданная мера, когда каждый человек ценен.
На втором ряду парт модный паренек, будто с рекламы Гарварда, сменил позу, всем видом демонстрируя презрение. Наконец, не выдержал, искривил тонкие губы в усмешке:
— Построить город не так уж легко, господин Тюрин.
Я кивнул, сказал нейтрально:
— Это так, но мегаполисы находятся в состоянии теремка, что скоро лопнет. А регионы вымирают, целые области пустуют. Правительству в любом случае придется использовать это пространство для жизнедеятельности. И начнется все закрытого института. Современные технологии, перестройки рельефа… только США выделит на этот проект миллиарды долларов, вы думаете, что наше правительство пропустит такой шанс? Это было бы финалом страны. Но вернемся к закрытому институту… работающим людям нужно жилье, и институт обрастает жилыми домами, магазинами и дорогами. Там же ведутся исследования по безопасности движения на дорогах, сразу «вживляя» технологии в асфальтное покрытие и предупреждающие автопилот даже о бабочке на дороге за километр от машины… городок обрастает «плантациями сингуляров» — многоэтажными домами, где каждый этаж покрыт слоем чернозема для выращивания экологически чистых продуктов. Никаких заморозков, никаких засух и вредителей! Многоэтажные поля контролирует электроника. Каждая такая плантация, всего двадцати «этажей» экономит двадцать полей на обычной почве! А это: нет вырубки лесов и уменьшения площади обитания зверей, — раз, выгодно и прибыльно, — два, и позволяет продлить молодость организму человека — три!
Я почувствовал нехватку воздуха, вновь окунувшись в перспективы. Сердце колотиться, жесты стали резкими, даже слушатели внемлют с открытыми ртами.
— Изначальная система рационализации ресурсов труда, таких, как смена деятельности, позволит человеку трудиться эффективней. Штат психологов, определяющий нагрузку на человека, постоянно отслеживает результаты. Как только человек готов «выдохнуться», ему поручают новое дело. Совершенно не связанное с прошлым. Такой интеллектуальный отдых гораздо действенней расслабления перед телевизором и поддерживает тонус, уже доказано. Разве вам не интересно будет с компьютерного программирования переключиться на генетику? Конечно, подобное требует навыков, которые человек получит с возможностями сеттлеретики. Это же и повышает его общий уровень развития…
Модный паренек скривился, лениво поднял руку. В ответ на мой кивок лениво выплюнул:
— Вы хотите сказать, что в вашем городишке не будет воров и взяточников? Что за чушь? Это, прости Господи, не коммунизм, коррупция сама плодится и процветает.
— Коррупцию плодит человек, а не политический и социальный строй… И не стоит говорить о коммунизме в столь саркастичном ключе, — покачал головой я. — Всем понятно… теперь понятно, на чужих ошибках… что идея всеобщего равенства абсурдна и ужасна сама по себе, и партийный строй гнилостный, ничем не отличается от прочих дерьмократий. Но не стоит осуждать людей за попытку построить идеальное общество! Поверьте мне, что-то создать самому гораздо тяжелей, чем с полученными знаниями смеяться над чужой наивностью. Или, что еще мерзостней, даже не пытаться создать, а с самого начала кривиться, говоря — у вас ничего не получиться. Сама попытка создать что-то достойна уважения… Но, вернемся к дескриптологии.
Я помолчал, сказал громко:
— Правильная модель общества не равенство, а собственная ниша. Идея уравнивать или, наоборот, кого-то возвышать или принижать — есть идея Дьявола, в смысловом подтексте, а не в религиозном… всем же довольный человек, занимающий собственную нишу — Творец. Вот правильная модель общества! А человек, который живет в идеальном для него мире, никогда не станет унижать себя взяточничеством. Кроме того, за счет смены деятельности и наблюдателей, шанс коррупции практически нулевой. Представьте себе, — я социолог, решаю вопросы… м-м… допустим заработной платы. Естественно, что социологу будет наплевать на бывшего депутата или его сынка. К тому же, через два года, или месяца, или столетия, на этом посту меня сменит другой человек. Кроме официальных жалоб докатываются слухи, включаются наблюдатели и полиция… кто в здравом уме за тонкую пачку бумаги вернется из рая в обычный город, что покажется адом?

* * *
Аудитория наполнилась молчанием. Мазнув взглядом по тексту на экране ноутбука, я сказал:
— Дескриптология, как и трансгуманизм, позволит сократить расходы на… — я замялся, с усилием выговорил: — На армию. Международный проект, в котором участвуют все развитые страны, потребует сплоченности. Что значит, — американцы оснащены тем же оружием, что и французы, украинцы и русские, ведь живут вместе. А это первые шаги к общему государству… ну, ладно, это в перспективе лет через сто… но все же.
Я сделал паузу, сказал торжественно:
— И теперь подумайте о таких городах. Вы хотите там жить?.. то-то же. А это, в свою очередь, еще один стимул для лучшего образования и обучения детей. В обычных же городах появятся возможности проводить реформы, перестраивать здания. Люди будут видеть иное качество жизни, прогресс науки, желание идти вперед…
— Благодать, — усмехнулся модный паренек. — Оказывается, мы в шаге от рая и бессмертия.
— К сожалению, живя при сингулярности, все-таки нам придется умереть… — сказал я со вздохом, игнорируя шпильку. — Да, срок жизни неуклонно увеличивается, но пока даже не на порядок, а по сантиметру выгрызаем у природы. Исследователи предсказывают по-разному, но, не менее трех поколений смениться после вас, чтобы увидеть уже по-настоящему новый мир…
— Как вы считаете, каким он будет, этот новый мир? — спросила девушка на первой парте, затаив дыхание.
— Атомной пустыней, — я пожал плечами. — Или заледеневшим куском глины, а, может быть, безводной и безжизненной равниной. Никто пока не в состоянии предсказать, как измениться мир под влиянием человеческой жизнедеятельности. В любом случае, космонавтам достанутся лучшие места в постапокалептической опере. А если у них будет еще и чувство юмора, тогда и на видеокамеру заснимут… Примеры таких миров мы уже встречали во всевозможных фильмах и баймах, так?
Не смотря на тяжелую тему, я заметил на лицах слушателей улыбки. Всем приятно знать, что человек на кафедре «свой», тоже баймит.
— Так вы считаете, что мир на грани апокалипсиса?
— Нет, — негромко, но твердо ответил я. — Нет, господа! Я не считаю, что мы разрушим мир! Мне хочется верить, что вопреки всем крикливым и эпатажным прогнозам, ваши внуки гордой поступью Богов взойдут на Олимп! Помните это, чтобы никогда не отчаиваться! Помните, что даже во времена прославленного романтика Сервантеса, во времена Пушкина и Аристотеля… всегда! Всегда мы сетовали на падение нравов и предрекали конец человечеству. И все же, как это ни странно, небеса рождали героев. Сейчас я говорю не о тех, кто подобно Конану завоевывал королевство, то плебс. Я говорю о тех, кто сохранял чистоту помыслов и белизну совести до конца своих дней… как говорят американцы, изменив одного ребенка, мы изменим мир… оказывается, достаточно родиться на земле одному такому человеку на миллиард скота, и мир будет спасен…

* * *
Save 0.3
Три часа лекции промелькнуло как один миг.
«Если так пойдет дальше, — пронеслось у меня в голове, — в десять лекций я не уложусь…»
Я быстро собрался, успевая прощаться с обтекающими кафедру слушателями. Порадовался задумчивым лицам, кое-кто прямо на ходу шарит в Интернете в поисках информации.
Возни, как на входе, на КПП не возникло, и я вышел на улицу. Пахнуло свежестью, ветер швырнул в лицо горсть мелких брызг, пахнущих бензином и маслом. Небо затянуто серыми тучами до самого горизонта, кое-где уже вспыхивают зарницы.
Я поспешно поднял ворот, метнулся к машине. Автомобиль заметил хозяина, радостно моргнул фарами, распахнул дверь навстречу. Был бы хвост — уже бы мощно стучал по асфальту.
Ортопедическое кресло прогнулось под телом, дверь мягко захлопнулась и дождливая улица сразу показалась чем-то далеким.
— Домой, — сказал я автоматике.
Двигатель мягко заурчал, но автомобиль остался на месте.
Я нахмурился, уже открыл было рот для вопроса, но на экран бортового компьютера выползла надпись: «в салоне посторонний».
— Что…
В затылок ткнулось что-то холодное и твердое, смертельный холод от предмета парализовал шею, заморозил кровь. Позади кто-то шевельнулся, голос с восточным акцентом произнес:
— Молчи, и останешься жить.
Я замер в ужасе, еще никогда мне не приходилось находиться под прицелом. Возникла соблазнительная мысль рвануться из машины, тут же Кремль, куча вооруженной охраны. Но сразу возникла и другая мысль, мол, да, тут же Кремль, полный вооруженной охраны. И как мог проникнуть в мою машину вооруженный террорист? Значит, — кто-то из своих помог?
Сзади донеслось повелительное:
— Выезжай отсюда. Курс — за город.
Я послушно коснулся рычажков, машина нехотя тронулась с места. Странно, но на выезде из Кремля охрана не проверяла пропуска, что еще раз подтвердило вторую догадку.
— Не правда ли красиво? — спросили сзади. — Свинцовые облака, свежесть воздуха. А каждая капля влаги, что рождается в небесах и разбивается об асфальт, напоминает человеческую жизнь…
Я промолчал, сосредоточившись на дороге. Мимо проносились автомобили, мокрые дома, торопящиеся в укрытие люди.
— Вы не любите дождь?
Я не сразу уловил смысл вопроса. Перепуганное сознание одеревенело, отказывалось думать. Я запоздало повертел головой.
— Жаль, — моих волос на затылке коснулся вздох незнакомца. — А вот мы умеем ценить дождь. Каждую его каплю. В наших краях дождь — настоящий праздник.
— Что… вам нужно? — от волнения хрипло спросил я.
Сзади помолчали, потом голос требовательно произнес:
— Остановите вон там, около стройки. Похоже, что там никого нет, самое место для разговора.
Я считал иначе, но послушно повел машину туда.
— Итак? — спросил я, когда автомобиль припарковался. Я понемногу оттаивал, первый испуг проходил. — Что вам нужно? Деньги?
Сзади, после пазы, донеслось:
— Игнат Афанасьевич, вы работаете над весьма интересным проектом. И нам нужно полное сотрудничество.
— Зачем? — спросил я, но оборвал сам себя. И дураку ясно, зачем. Чтобы отмывать деньги да пристраивать своих людей на места. Ведь дескриптологи будут решать «кого-куда», в их руках будет все самое совершенное. А это почти абсолютная власть…
Человек почувствовал мои мысли, я затылком ощутил его ухмылку. В моей душе шевельнулось раздражение, я сказал зло:
— У вас ничего не выйдет!
— Не торопитесь, Игнат Афанасьевич, — мягко прошелестело сзади, и в мягкости я уловил угрозу. — Не вы нам поможете, так кто-то другой. К счастью, еще не пришло время для вашего идеального мира. И, скажу вам по секрету, врядли придет.
Я помолчал, потом все-таки сказал, хотя и понимал бессмысленность своих слов:
— Вы не понимаете, что это слишком важно! Важнее денег! То, что вы задумали — зло!
Человек сзади расхохотался, ствол пистолета качнулся в сторону. Моя кисть тут же мягко передвинулась к приборной панели. Сзади смех превратился в сдерживаемое хрюканье, потом донеслось ехидное:
— Что есть добро, Игнат Афанасьевич? Для меня деньги — добро. Но вам это не по нраву… мы слишком разные люди. Перефразируя старую поговорку, можно сказать: что для меня добро, то для вас — зло. Все просто и относительно.
Я постарался успокоить пульс, стал дышать медленней. Сказал чуть слышно:
— Какой-то идиот сказал, что добро и зло относительны, хотя еще есть общечеловеческие ценности. А другие идиоты без конца повторяют за ним…
Сзади возросло напряжение, шею обожгло злобой.
— Опасно оскорблять вооруженного человека!
— Я рискну, — сказал я хрипло, микрон за микроном передвигая пальцы по приборной панели.
Сзади прошипело:
— Игнат Афанасьевич, не играйте с огнем. Иногда убивают просто для того, чтобы научить покорности остальных…
Я почувствовал в голосе человека обычную для обладателя оружия расслабленность. И прежде, чем надавить кнопку, я сказал тихо:
— Именно для того, чтобы научить остальных…
Уши заложило от резкой смены давления и мощного свиста турбины, в затылок толкнула волна сжатого воздуха. Крик неизвестного человека за долю секунды истончился. Потом снова приблизился, и оборвался отвратительным сочным ударом, когда тело упало в нескольких метрах от машины…
А я продолжал одеревенело сидеть, тупо пялясь перед собой. Все-таки я допустил промах. Прежде, чем вылететь из моей машины, человек успел выстрелить. К счастью, пуля пробила ветровое стекло, а не мой затылок…

* * *
Смотреть на расплющенную ударом от падения с высоты десятого этажа фигуру я не решился. Вместо этого сразу набрал номер генерала Рогады. Он взял трубку после первого же гудка.
— Быстро работают, гады, — вместо приветствия сказал он.
В моей душе шевельнулась обида, когда я услышал в мужественном голосе одобрение. Сказал сухо:
— Я все записал…
Генерал оборвал бесцеремонно:
— Знаем, Игнат Афанасьевич, спецы уже проверяют запись… вы свободны, езжайте домой, выпейте молока с медом, успокойтесь. Мы сами все сделаем… — генерал помолчал, потом не выдержал, сказал победно: — А ведь помогла же, черт возьми, наша техника?! А вы отказывались от нашей поддержки!
Странно, но от злого и резкого голоса генерала оцепенение проходило. Я замялся, но пересилил себя:
— Спасибо вам, генерал. Вы оказались правы, когда дали машину «военки». Даже не знаю, чтобы я без нее…
— Забудьте, — повелительно рявкнула трубка, но я уловил удовлетворенные нотки. Как там Арина говорила? Доброе слово и генералу приятно? — Работайте, Игнат Афанасьевич, а безопасностью займемся мы.
Связь оборвалась без прощаний. Осталось только дурацкое впечатление, как от слишком реального сна. С той лишь разницей, что «сон», разбитый в лепешку, валялся совсем рядом…
«Безопасностью они займутся… Вы уже занялись, — запоздало разозлился я, выводя машину со строительной площадки. — Порядок у себя в логове не можете навести… солдатики, блин!»

* * *
Save 0.4
К дому пришлось подъезжать окольными путями, как маньяку на охоте. Еще издали я заметил веселую стайку одинаково стильно одетых дамочек, выдыхающих в небо сизые струйки и посматривающих на дорогу. Рядом крутятся операторы, от нечего делать знакомятся с конкурентами, там же что-то пьют из пластиковых стаканчиков. Изредка отходят от дома, фотографируя окна, хоть как-то отрабатывая гонорары за несостоявшееся интервью.
Я возблагодарил небо за черный ход и еще загодя повернул машину к соседнему дому. Благо у меня ничем не выделяющаяся «Тойота», хоть и напичканная военными девайсами по самую крышу.
Еще на лестничной площадке я услышал скулеж. Дверь едва открылась, а Ирис уже бросилась с порога, чихая, хрюкая, пытаясь угодить языком в лицо. В пасти уже зажат поводок, хвост мотается, как вентилятор.
— Ириска, рановато тебе еще, — сказал я мрачно. — Арина выгуляет.
Псица состроила обиженную морду, повесила голову, но я невозмутимо скинул туфли и прошел в душ, на ходу сдирая опротивевший костюм.
Под струями воды меня неожиданно стала колотить нервная дрожь. При мысли о том, что меня сегодня могли убить, в животе становилось противно холодно.
Раздраженный и разбитый, я выбрался из душа, поплелся на кухню. Открыл майнд-бук, пока шла загрузка нарезал бутерброды, вручную сварил кофе. Домашний компьютер упорно отказывался его готовить, наверное, не обошлось без Ирины. Наконец, торопливо отхлебывая обжигающий напиток, я уселся перед майнд-буком. Ввести логин и пароль заняло больше времени, чем загрузка баймы, что меня вновь порадовало, — мой комп грузит минут десять.
Я ощутил космический холод, горло перехватило от внезапного восторга, а глаза обожгло сиянием.
Посреди сверкающей красками пустоты пылает огненный шар. На раскаленной поверхности то и дело вспыхивают взрывы, каждый из которых мог бы уничтожить Землю. Я ткнул в «продолжить сотворение: этап второй». Мог бы, конечно, сразу к планете перейти, где уже каменный век, или даже современность, но хочется проверить все возможности баймы, сам принцип, разносторонность. Это потом уже можно будет приступить к футурологии, забивать параметры современности, чтобы знать варианты развития событий. Пытаться влиять на них, ради забавы и научного интереса выстраивая общества «зеленых» или насаждая в политику гомосексуалистов.
Посидев за баймой минут десять, я засэйвился, ткнул в «завершение работы». Слишком устал за сегодня, да и не могу еще в себя прийти… как вспомню, в холодный пот бросает! Подумать только, на территории Кремля меня взяли в заложники! А что будет дальше? Киллеры и террористы в мои планы уж точно не входили! Одно ясно — Арине не слова!
На ходу сдирая остатки одежды, я протопал в спальню. Пока расстилал кровать, взглядом машинально искал пульт от телевизора. Арина недавно решила — что за дом без телевизора? На мой недоуменный взгляд, мол, что, компьютера и инета мало, сказала веско: «надо!». Я только рукой махнул, надо, значит покупай. А неделю назад проворные и вежливые ребята притащили «зомбоящик». Огромный, как для кинотеатров, сверхнавороченный, с поддержкой три-дэ и голографическим меню. И места занимает минимум, расклеил где надо миллиметровую пленку, и смотри на здоровье.
Экран расцвел выпуском новостей, голос ведущего обслюнявил приторной сладостью:
— …Дескриптология! Тысячеглавая гидра фашизма, что переродилась и сменила облик? Или еще одна попытка выстроить рай на земле? На этот вопрос мы не смогли получить ответа от ее создателя — писателя Игната Тюрина, но, к счастью, Министр Культуры сегодня сделал заявление.
На экране появился одутловатых бегемот в костюме, что почему-то зовется Министром Культуры, а не хозяином пивного бара. Мужчина, благосклонно сверкая голливудской улыбкой, заговорил густым мясистым голосом:
— Сегодня в Кремле состоялась первая из десяти лекций Игната Афанасьевича Тюрина. К сожалению, я не могу полностью передать вам содержание его проекта, но смею заверить, эксперты ООН бдительно наблюдают за происходящим. Никто не допустит ни малейшего ущемления прав Человека! Мы так же приняли к рассмотрению все жалобы и претензии от таких организаций, как…
Дальше шли перечисления всевозможных Обделенных Богом Мозгами и прочими Свободу Наркозависимости.
— Вот это заявление, — с ленивой злостью прошептал я. — Ни нашим, ни вашим. Зато, когда определиться Парламент с решением, тогда уж точно можно будет сказать, мол, «этот ваш Тюрин — фашист!». Или — «ай да Тюрин, ай да сукин сын, такое благо замутить!».
Я с раздражением переключил канал. На экране возник крикливо одетый мужчинка, который жеманно тянул:
— …В российских школах прошла премьера сексуальных сказок, преследующих цель учеников младших и средних классов обучить этике половых отношений. Присутствовавшие на премьере родители и психологи были шокированы шведской сказкой о красавце-принце, который выбирал между тремя принцессами, но выбрал их брата. Сказка заканчивается гомосексуальной свадьбой в католическом храме… можно с уверенностью заявить, свобода таки в России есть, хотя родители почему-то подали жалобу…
Я захохотал. Действительно, почему это они подали жалобу, вот дурачье?! Но тут же оборвал смех, слишком жутко он выглядит в пустой квартире, уж не последствия ли это сегодняшний «приключений»?
Выключив телевизор, я залез под одеяло, хватит на меня сегодня. Завтра рано вставать. Хорошо еще, что материал для лекций готовился заранее, все эти десять лет. Не придется сидеть ночами над упорядочиванием…

* * *
Save 0.5
Я мазнул пальцем по сенсорной панели, сказал громко:
— Сегодняшняя тема — Творец.
Аудитория зашевелилась, и после вчерашнего накопилось вопросов, а тут такое. Я с удовольствием отметил повышение температуры в помещении на пару градусов, взгляды обрели плоть, буравят меня. Пытаются выпотрошить череп в поисках информации. Еще слишком свежи в памяти последние религиозные войны двадцать первого века. Не те, что с крестами на плащах, а в умах… но жертв от них было не меньше, чем от всех предыдущих.
— Я говорю не о религии, — я с улыбкой сбавил эпатаж. — А о недавно вышедшей байме. «Творец», первой версии, — отличная возможность проверить свои догадки и уменьшить количество ошибок в работе с людьми. Пока что я только тестирую байму, подходит ли для работы дескриптолога, но рекомендую и вам. Она почти идеально рассчитывает и моделирует ситуации. Правда, ресурсов жрет немеряно…
— Чем же примечательна эта… — спросил модный парень с презрением: — игрушечка? Новой системой кача или подвидом троллей?
Я едва сдержал раздражение, при виде самовлюбленного парня, мысленно сделал зарубку. Надо попозже уточнить кто такой, какие перспективы и сможет ли он с такими качествами решать проблемы дескриптологии? Ведь я только подготовил фундамент, дальше разгребать им…
— Первое, — сказал я спокойно, — что может эта «байма» — вывести все решения проблемы простых чисел и доказать распространение теоремы Кронекера об абелевых полях на произвольную алгебраическую область рациональности. Она так же в состоянии рассчитать кем бы вы были, если б ваш отец сделал на одну фрикцию больше.
Миг тишины… и аудитория взорвалась хохотом. Я не ожидал такой бурной реакции, почти с жалостью посмотрел на парня, что готов сквозь землю провалиться. Сказал поспешно:
— Тишина!.. вернемся к байме. «Творец» — своеобразный расчетчик ситуаций. Она может воспроизводить Теорию Большого Взрыва, сам сейчас пробую, или сразу варианты корреляций социума в заданной проблеме. Возможности по-настоящему безграничны. Это, конечно, не сам Господь Бог, но помочь байма сможет очень серьезно… Запишите, пожалуйста, название…
Молодые люди зашевелились, поспешно записывая название близкой им темы. А я продолжил:
— Однако в работе дескриптолога и религиозные пристрастия имеют свою цену. Например, необходимо ввести ряд тестов на веру человека. Она — груз, что будет относить плоды труда в определенную сторону. Точно так же, как обретет свой вектор труд агностика, атеиста и прочих буддистов…
Девушка во втором ряду подняла руку, дождавшись кивка, поднялась:
— Марина Дорич, исторический факультет. Скажите, Игнат Афанасьевич, но разве Церковь еще не дала согласия… благословение сингулярности?
Я постарался сказать как можно мягче:
— А кто ее спрашивал-то? Роль церкви в общественно-политической жизни — нулевая. Прошло то время, когда духовные фигуры хоть что-то значили. Это раньше считали, что христианство подняло развращенный язычеством мир на новый моральный уровень, восхищались Евангелием.
— А разве это не так?
От моего внимания не ускользнул нервный жест девушки, когда рука порывисто коснулась груди, там, где носят нательный крестик. Пришлось напомнить себе, что пока не полностью сингулярный мир, и религия еще сильна.
Я сказал, еще более осторожно:
— У нас, вообще-то, не религиоведение, но я отвечу. Главными доводами защитников христианства было то, что новое учение привнесло в жизнь общества гуманизм, общечеловеческие ценности, научило доброте и т.п. и т.д. Конечно же, это чушь. Гуманизм начал зарождаться еще в Древней Греции, когда каждого человека философы нарекли индивидуумом… к сожалению, религиозные пристрастия — одна из разновидностей фанатизма, что мешает человеку воспринимать мир о окружающих людей адекватно… Помните? Реальность для человека — субъективное восприятие объективного мира. Так вот, мир различный для любителей футбола и фаната шахмат. Кто-то из древних сказал удачно — у нищих духом должен быть царь и бог. Первобытные страхи довольно часто преобладают в человеке…
Я сделал паузу, поспешно отпил воды, чувствуя, что еще один миг промедления нарушит тонкую связь, и посыплются реплики. Сказал торопливо:
— Но вернемся к христианству…Защитники говорят еще о чрезвычайном разврате в Риме, где гомосексуализм, зоофилия… Но разве сейчас, при почти абсолютной христианизации не то же самое? Гей-парады, Папа принимает указ о благословлении однополых браков, и прочее, прочее, прочее. Из образованнейшего Рима, а еще раньше, из Греции, пошли великие науки: механика, философия, медицина. Науки, которые церковь усиленно проклинала, а их исследователей — предавала смерти. Я искренне не понимаю, как человек, что превозносит технологии, может быть христианином?.. вернемся к древности. Еще некто Герон, при жизни изучал свойство пара. Вы только подумайте, мы могли изобрести паровой двигатель две тысячи лет назад! Сейчас бы уже летали на Марс и жили бесконечно. Но изобретатель умер, а политикам было не до паровых исследований. А после всю звероватую Европу и образованный Восток ввергло в страшный каменный век пришествие христианства. На сколько оно отбросило назад человечество, если только сейчас мы получили тот же результат в морали, что и в Древнем Риме? Повторюсь, все, что христиане признавали грехом, есть и сейчас. Даже признанное христианством. Единственное, что по-настоящему изобрело христианство — религиозные войны и инквизицию, что, как вы знаете, страшные явления. Больше ничего. Все гуманистичное, высокоморальное и доброе, уже существовало в философии… но, мы отвлеклись. Теперь у нас демократия, каждый может верить в то, что считает нужным. И я согласен с некоторыми приверженцами христианства, что роль человека на земле — стать поистине Венцом Творения… и нет ничего плохого в том, что человек религиозен. Это очень похоже на подростковый кризис, сможет перерасти алкоголь и сигареты, сможет справиться и жизненными проблемами. Так и верующий, познал добро и зло, пропитался нравственностью, — перешел на новый уровень Человека. А если так и продолжает до седин верить и ждать поддержку небесного старца, — так и останется слабаком, который не в силах взять себя в кулак. Ведь выйти из лона церкви довольно сложно, как покинуть родителей после школы. Стадный инстинкт еще силен в человеке. И верующему комфортно осознавать, что он не один такой, что есть еще истово верующие и хлопающие в ладоши под «хава нагила». Но, когда остаешься один… индивидуальность возрастает. Появляется стержень.
— Но ведь ученые… — робко начала девушка, но я мягко прервал:
— Исследователи.
— Что?
— Я предпочитаю называть людей, которые занимаются наукой — исследователями. На мой взгляд, термин «ученые» устарел. Так называли в древности любого монаха, получающего образование в церковных общинах. «Ученый человек». Сейчас же любой школьник имеет в десятки раз обширнее знания, чем самые продвинутые ученые прошлого… к тому же, говоря «ученые», мы как бы признаемся в собственной неучености.
На лицах слушателей расцвели улыбки, я с удовольствием отметил, что люди для себя отметили и запомнили. Такое, сказанное с юмором и подковыркой, запоминается всегда лучше. Никому не хочется считать себя хуже других.
Вдруг, я буквально кожей почувствовал агрессию, скосил глаза на ряды парт. В самом конце прожигает меня взглядом вчерашний седовласый старик, в его глазах неприязнь и злоба.
— Что-то не так? — спросил я осторожно.
На лице седовласого появилась гримаса, кустистая бровь выгнула спинку в саркастичном удивлении. Он спросил язвительно:
— Господин Тюрин, переименовывать профессии — тоже дело дескриптологии? Любой студент медик сейчас знает в тысячи раз больше древнего доктора, будем и медицину переименовывать?
Я внутренне поморщился от склизкого потока сарказма в его голосе, но сказал спокойно:
— Это уже сделали до нас, господин…
— Падлов, — ухмыльнулся седовласый. — Моя фамилия — Падлов… но скажите, когда же это поменяли название профессии доктора?
Я сказал уже уверенней:
— Для вас, наверное, не секрет, господин Падлов, что в древности докторов и лекарей именовали знахарями. Как думаете, обидится ли современный генетик на такое прозвание?
По аудитории прокатился смешок. Я с удовольствием отметил полную победу, но счел излишним продолжать ее и наживать врагов. Сказал миролюбиво:
— Но, это лирика… итак, есть ли у вас вопросы?
Молодой парень на первой парте спросил:
— У меня вопрос по вчерашней лекции.
Я кивнул, парень поднялся, сказал смущенно:
— Живя в лености, как же человек извне сможет нагнать по знаниям трансчеловека?
Я вздохнул, вопрос сложный, и ответить вот так, с ходу, невозможно. Полностью алгоритм действий проявиться лишь… в действии. Я сказал осторожно:
— Только пройдя систему тестов и экзаменов, не спрашивайте каких, это уже ваша задача. После этого, путем расширения сознания и сеттлеретики, человек получит все последние знания. А после некоторого «карантина», получит и возможность их применить.
Парень кивнул, но тут же спросил:
— А не будет ли волны «беженцев»?
— Поясните, пожалуйста.
— Ну… трансчеловек обретает возможность жить практически бесконечно, судя по вашим работам. А люди извне будут стареть и страх смерти…
Я поднял руку:
— Я понял вас. Этот момент мы постараемся разобрать уже не с вами, а с финансистами страны. Но и вы должны о нем знать и помнить, господа дескриптологи. Люди извне будут продолжать жить по старой схеме — работа-развлечения-сон. Таким образом, принося пользу обществу и имея шанс на льготы государства. Такие как: клиники по омоложению, кибернетические устройства…
С задних рядов донеслось:
— Тогда какой смысл жить трансчеловеком, когда все и так получаешь?
Я покачал головой, сказал твердо:
— Не все. Далеко не все. К тому же, трансчеловек будет уходить все дальше и дальше по пути развития. И итог будет, как я надеюсь, положительным. Когда эта ветвь уже нового Человечества достигнет таких высот в развитии, что сможет, не обращая внимания на финансы, помочь другим людям.
— Но возможен и иной вариант, — этот голос я узнал сразу — господин Падлов. И сказал он пренеприятную вещь, которую я хотел опустить. — Вариант того, что люди извне деградируют до состояния животного, получив халяву.
Я кивнул затрудненно, не хотелось соглашаться с таким гадом, но он прав. Есть только одна отрада, безграничные, почти, возможности трансчеловека. Он сможет спасти и деградировавших, и редкие виды животных, и сам станет… Творцом…
— Но, поговорим, наконец, о теме… — я прочистил горло, сделал пасс рукой, будто переворачивал страницу. Программа майнд-бука опознала жест, экран расцвел флеш-роликами нужной статьи. — Наверное, вы все эту ночь не спали, потроша Интернет по вчерашней теме, да?.. ага, вижу, можете не прятать глаза… что ж, тогда не придется повторятся… Итак, на сегодняшний день Всероссийское движение Трансгуманистов разделилось на два лагеря: собственно, трансгуманисты, и совершенно новая ветвь движения — ТрансЭго. Хотя они предпочитают называться иначе… Причина раздела в философии. Люди из группы ТранЭго считают, что человек должен самолично достигать высот. И проблемы всяких там человеков их не волнует. У них свой мир, с блэк-джеком и… ну, это неважно. Важно то, что они пропагандируют здоровый эгоизм в рамках Эмблемы. Трансгуманисты же, вопреки общественному мнению не лишены эмоций, аки бездушные роботы, несмотря на обилие чипов, протезов, тестовых вариантов. И вот эти движения, ваша аудитория. Там каждый человек даже не на вес золота, а на вес самосвала с золотом, ибо движет прогресс вперед, тестируя на себе новинки. Ведь они балансируют на самой грани. Нередки случаи смертности, инвалидности… но это герои.
Сделав паузу, чтобы дать возможность запомнить акцент, я продолжил:
— Одна из целей дескриптологии оградить этих людей от внешнего влияния. В обществе, чем больше узнают о движении РТД, тем больше противников. Пока не зарегистрированы случаи агрессии, но Интернет кипит эмоциями. Понимаю, это очень сложно, но всем вам, кто пойдет стезей дескриптолога, придется взять на себя еще и обязанности рекламщика. Необходимо создать такое настроение в обществе, чтобы и мысли не возникало о «буржуях в золотой клетке, что, как сыр в масле». В конце концов, люди из городов будущего на своих плечах, ценой собственной жизни будут втаскивать Человечество на Олимп! И только от вас зависит, что будет завтра — хаос, или мир мечты!..

* * *
Save 0.6
Звонок раздался неожиданно. Быстро закруглившись, я собрался, но еще надолго был задержан на кафедре слушателями. Странно и приятно одновременно, что трех часов им не хватило, и они с жадностью задавали все новые и новые вопросы. Наконец, измочаленный, я выскользнул в коридор, и направился к выходу.
Спиной я ощутил морозное равнодушие, быстро обернулся, уже зная, кого увижу.
— Добрый день, господин Тюрин!
Зосимова, как всегда одета строго, подтянута, наверное, часы проводит за тренажерами, дни в тире, и месяцы на полигоне. Взгляд ледяных глаз стал чуточку теплее, она сказала бесцветным голосом:
— Я должна вас поздравить, господин Тюрин. Запись вчерашней лекции в Парламенте затерли до дыр. Просматривали и анализировали даже игру теней на вашем лице.
— А я думал их заинтересуют идеи, — съязвил я.
Тень улыбки на тонких губах Зосимовой известила меня, что шутка принята.
— Господин Тюрин, по поводу вчерашнего инцидента… — фрау-гауптвахта замялась, сказала с трудом: — Вам нужно повысить меры безопасности.
— То есть?
Зосимова нахмурилась моей тупости, я отчетливо увидел в ее глазах, как она гоняет меня по плацу и одаривает нарядами вне очереди. Но она справилась с собой, ледяным тоном сказала:
— Вам с супругой стоит на некоторое время переехать в Кремль. Желательно, чтобы ваш сын переехал вместе с вами.
— Что за бред? Никто не согласит… все так серьезно? Генерал Рогада обещал, что все утрясет!
Зосимова сказала жестко:
— Исламские страны в игре… Восток. Единственное место на Земле, где система накопления капитала действует иначе. Бесконечные займы друг у друга, акции, фондовый рынок и новые кредиты привели к тому, что Запад погряз в долгах, озолотив лишь единицы. На нашем примере вы видите, что Запад сейчас везде. У России есть земля в США, у США есть земля в России. Пока еще разные Президенты, но уже сроднившиеся спецслужбы… а Запад, господин Тюрин, это все страны не-Востока…
Я сказал резко:
— Я понимаю это не хуже вас, госпожа Зосимова. Но не надо меня пугать байками о конце света, угрозах идеалам демократии и прочей хренью! На ужасающем вас Востоке столько же людей стремящихся к сингулярности, сколько и на Западе. Если хотите, то исламские страны сейчас — медленно разваливающийся замок из песка, каким была Империя Красного Равенства. Сейчас и шейхи примеривают строгие костюмы, а женщины снимают паранджу. Все! Мир — един. И не втягивайте меня в политические интриги!
Зосимова выслушала меня с каменным лицом, сказала так спокойно, что я даже почувствовал укол совести, когда наговорил резкостей:
— Я поняла вас, господин Тюрин. Что ж, другого от вас мы и не ждали. Тогда, я желаю вам удачи.
Я кивнул в ответ, прошел КПП и направился к машине. Странно, но в душе боролись убеждения в собственной правоте и трусливенькие «а, может, все-таки переехать?». В конец озлившись на себя, я рухнул в кресло, рявкнул автоматике:
— Домой!
Сенсорная панель торпедо ожила, мягко заурчал мотор. Что-то резко щелкнуло, и меня вдруг рвануло куда-то, оглушило болью, а салон потонул в кроваво-красном пламени…
Последнее, что я запомнил, было напряженное лицо того самого модного парнишки, что спорил по поводу баймы. Он щурился, пытаясь хоть глаза укрыть от бушующего вокруг огня, и, совершенно не заботясь об обгорающей коже и скручивающихся волосах, тянул меня за шиворот, приговаривая:
— Мать… мать… мать…

* * *
Save 0.7
Я с трудом поднял веки, от усилия даже застонал, кожа похожа на наждак. Глазные яблоки обожгло болью, я почувствовал, как по щекам потекли слезы. Потрескавшаяся от огня кожа тут же запекла от соли.
— Лежите смирно, господин Тюрин!
Новый приступ боли едва не выбил сознание, и так плавающее в огненном озере. Кожа на лице горит, все тело сотрясает судорога, будто раскаленными щипцами отрывают по кусочку мяса.
Рядом возникло белое пятно. Я почувствовал на губах влагу, организм сам дал команду вцепиться зубами в вату, впитать живительные капли. Потом влага исчезла…
Видимо, вода была с лекарством, боль чуть отпустила. Сознание медленно прояснилось, я даже смог открыть глаза.
В первый миг меня ослепил яркий свет, потом мелькающие вспышки превратились в белоснежные халаты докторов. Я услышал писк аппаратуры, почувствовал запах лекарств.
— Что… прои… зошло? — едва слышно прохрипел я.
Один из «халатов» обернулся, сказал повелительно:
— Молчите, вам нужен покой.
Откуда-то сбоку громыхнуло:
— Толковый врач ему нужен, — потом добавил, как ругательство: — эскулапы!
В палату ворвалось что-то свирепое, могучее, лязгающее металлом. Только через миг «это» оформилось в здоровенного мужчину в мундире, похожего на медведя. Тяжелая челюсть вызывающе выпячена, из впадин выдающихся надбровных дуг сверкают глаза, как система наводки крылатых ракет.
Мужчина повернул голову к доктору, мне показалось, что это повернул башню танк.
— Он может говорить?
— Генерал Рогада, ему вкололи антишоковое и обезболивающее. Но ему предстоит операция. Взрывом оторвало правую руку, к счастью, это единственное масштабное повреждение. Даже ожоги не столь ужасны, успели вытащить из огня. Бригада медиков уже наготове, рука-имплант срочно подготавливается к присадке. Так что, скоро он будет как новенький.
Генерал выслушал врача с каменным лицом, но я заметил скуку в его глазах. Ну конечно, о достижениях науки и медицины в первую очередь уведомляют Президента и военку. То, чем его пытаются удивить, он давно знает, потому и спокоен как слон. Боевой слон.
Врач закончил, генерал выпятил широкую грудь, коротко гаркнул:
— Хорошо, действуйте! — Он проводил врача взглядом, обернулся ко мне, сказал заговорщицки: — Вы все такие упрямые, писатели? Ведь говорили же, переезжай к нам… э-эх, хорошо, что хоть машину нашу взял… в другой бы туго тебе пришлось, без взрывной-то защиты. Ну, лежи, пока. Эскулапы обещали, что через пару дней уже сможешь пользоваться новой рукой. А до того, придется тебе, голубчик, пока левой рукой…
Рядом мелькнул халат медсестры, что прилаживала капельницу, генерал запнулся. Но быстро выкрутился:
— Гм-х… левой рукой… честь отдавать…
Медсестра усмехнулась краешком рта, сказала негромко:
— Господин генерал, пациенту нужен покой…
— Понял-понял, — ворчливо отозвался Рогада, и, дождавшись, когда девушка отошла, нагнулся ко мне: — С вашей помощью, Игнат Афанасьевич, мы вычислили всех, кто желал нагреть руки на вашей работе. Президент сейчас проводит чистку, поганой метлой всех… ну, это уже конфиденциальная информация. В общем, спасибо, господин писатель, знайте, что за ваш проект лично я буду зубами всех несогласных рвать!
От его зверского оскала у меня мурашки пробежали по коже…

* * *
Save 0.8
Я открыл глаза. Палата наполнена розовым светом, через открытое настежь окно волнами накатывает прохладный воздух, полный рассветной свежести. Минуту я пытался вспомнить события последних дней, потом скосил глаза на правую руку. Толстая змея бинтов начинается от плеча. Если верить доктору, то через пару дней уже полностью заработают даже пальцы.
Пальцы левой руки нашарили на тумбочке майнд-бук, от приятной кожаной обложки растеклось спокойствие. Я неуклюже раскрыл его, сконнектился с «Творцом».
Логин.
Пароль.
Экран загрузки.
Глаза обожгло нестерпимо ярким сиянием сверхновой! В огромном газо-пылевом облаке красиво… нет! — божественно красиво вспыхивают термоядерные взрывы. Подкрашивают космический туман яркими красками, синими, оранжевыми, ослепительно белыми.
Я засмотрелся на зарождающуюся галактику. В скором времени здесь появятся планеты, спутники, зародится хрупкая жизнь, столь прекрасная в своих многообразии и силе. Наверное, Творец назвал гордость одним из смертных грехов потому, что людская гордыня смешна, в сравнении с тем чувством, какое испытываешь при создании вселенной!
Космос поплыл, повинуясь моему желанию. Где-то в пылевом образовании сверкнуло, я моментально приблизил…
С сильно колотящимся сердцем, я заметил крохотную планетку! Она еще только начала набирать массу, кропотливо вбирая пылинки из космоса, но я уже знал — вот она, колыбель будущего человечества! Там будет развиваться новое общество, люди будут любить, бороться и умирать за свободу, отстаивая идеалы…
Я вздрогнул от пронзительного звонка телефона. От нехорошего предчувствия на затылке зашевелились волосы, в животе похолодело. Я скомандовал неожиданно охрипшим голосом:
— Связь.
Странно, экран телефона остался погашен, а значит — плохие новости. Но мысли враз исчезли, в палату ворвался могучий бас генерала Рогады:
— Игнат Афанасьевич? Как здоровьице, уже отжимаетесь? Или вам прислать инструктора?
— Спасибо, не надо, — прохрипел я. — Генерал, не томите! Говорите начистоту, что там у вас?!
На миг в трубке образовалась пустота. Голос генерала прозвучал сочувствующе:
— Игнат Афанасьевич… у меня неприятная новость… мы сделали все, что могли. Лидер Партии Научного Движения — Падлов, Аркадий Евлампиевич, буквально рвал и метал, когда стали высказываться против дескриптологии. Даже до драки дошло. Но, когда началось голосование… нас было слишком мало… и… Парламент отклонил проект дескриптологии…

* * *
Эпилог
За спиной спросили с сочувствием:
— Опять провал, дорогой?
Я вскинул голову, отвлекаясь от мрачных мыслей. Арина замерла на пороге кабинета с подносом, где высилась горка бутербродов и поблескивает кофейник. Ноздрей коснулся будоражащий запах, сердце заколотилось в предчувствии допинга. Я сглотнул слюну, сказал запоздало:
— Да, милая, провал. Общество на данном этапе не желает принимать дескриптологию, как я ни настраивал обстоятельства.
Арина сочувственно вздохнула, аккуратно поставила поднос рядом с майнд-буком. Там на экране замерла моя проекция, тупо уставившись с больничной койки на телефон. Я нажал паузу, когда генерал Рогада уже позвонил. Сейчас «Творец» «обдумывает» ситуацию, скоро выдаст все ошибки в условиях и их последствия… и снова будет надпись — «проект отодвинут». А ошибки мы, люди, не можем себе позволить. Хватит уже с нас ошибок!
— Дорогой, ты уже шестнадцать часов здесь сидишь, — начала Арина осторожно. — Звонила моя мама. Она говорит, что по новостям передают, будто майнд-буки могут привести к сумасшествию. Ведь их еще даже на рынок не выпустили, а ты уже юзаешь…
— Мама? — тупо переспросил я. В душе шевельнулось раздражение: — Да что она понима… мама?!
Арина подняла брови, ее ладонь коснулась моего лба.
— Игнат, с тобой точно все в порядке?..
Но я уже не слушал, быстро перекраивая начальные условия проекций. Ну конечно! Как же я раньше не понял! Эх, писатель!
Ведь сингулярность наступает слишком быстро! До невероятности быстро! И старшее поколение все еще живет в век ламповых телевизоров, как огня страшась новинок. Не то что майнд-буков, но даже Интернета! И это нормальное состояние для человека, что тысячелетиями жил по накатанной предками колее. В эпохи Возрождений и Войн, когда не существовало средств массового поражения, таких как телевидение и Интернет, когда даже газеты еще представляли собой лишь торгово-литературные журналы, человек не видел изменений. Каждое утро начиналось одинаково, каждый день заканчивался предсказуемо. Лишь в умах единиц совершались прорывы и революции, и этих людей называли гениями. Но вот наступила Эпоха доступной информации… первое, что стало исчезать, не сразу, но постепенно и уверенно, — моральный кодекс. Порнография, наркотики, репортажи из тюрем и далеких стран. Мы видели иной мир, и стремились изменить свой. Мы эволюционировали, с каждым днем все быстрей и быстрей. Изменения нарастали снежным комом. Родители взирали с ужасом на своих детей, трусливо списывая все на переходный возраст. И не видели простую истину — мы УЖЕ другие люди…
Банальнейший пример мировой скорости, но от него захватывает дух: гениальная идея, пришедшая в голову сегодня тебе, завтра придет еще кому-нибудь. И после завтра она уже устареет…
Вот почему дескриптологию не приняли! У руля еще те, покрытые закостенелым панцирем динозавры, со страхом использующие даже мобильные телефоны. Куда уж им уследить за стремительно меняющимся миром?! Но стоит дать поколению полностью обновиться и…
Экран ожил знакомой заставкой «Творца», сервер затребовал логин и пароль.
— Игнат? — начала Арина взволнованно, но я вскричал:
— Арина, на этот раз все получится! Мы изменим мир! Ведь от всех нас зависит, каким ему быть завтра!..
А на экране «расчетчика» уже появилась новая картинка…

* * *
Перезапуск системы.
Save 0.1/0.1
Сквозь зыбкий утренний сон я ощутил прикосновение Арины, ее пальцы взлохматили мне волосы и поскребли за ухом.
— Ласка и мужчине приятна? — засмеялась Арина, поглаживая мне волосы. — Вставай, Игнат, сегодня у тебя ответственный день. Ты изменишь мир!

Смотрите также:

Сообщить об ошибке