Публикации Форум Мероприятия 1 Ноотека ?

03 декабря 2016, 19:02Просмотров: 58

САШКА

Автор: Анна Гаврилова

Сашка взял на себя смелость заказать для неё кофе. Но стрелка часов давно преодолела тот пресловутый лимит женских опозданий, и ароматный напиток превратился в невразумительную чёрную массу. Теперь крохотная чашка стоит напротив и уныло намекает — не придёт…
Парень в который раз глянул на часы, поймал вопросительный взгляд официантки, улыбнулся в ответ. Глупая девица в накрахмаленном переднике сочувствует и даже пытается строить глазки.
— Будьте добры, повторите! — крикнул он и стукнул пальцем по пустому стакану.
Официантка одарила новой притягательной улыбкой и деловито направилась к барной стойке. Униформа у здешних сотрудниц вроде бы строгая, но когда вот так вышагивают и покачивают бёдрами, взгляд отвести сложно. Вот и Сашка не смог, несмотря на то, что в голове бешено стучит только одна мысль, одно имя.
Сумерки давно сменила тягучая ночная мгла, но сквозь стекло пробиваются отблески рекламы и свет уличных фонарей. Сашке отчаянно хотелось, чтобы огни мегаполиса погасли, чтобы посетители крошечного кафе растворились в пространстве, а официантка… Официантка… Да ладно, пускай остаётся. Ведь кто-то должен принести ещё одну чашечку кофе для той самой… пусть не единственной, но всё-таки.
Двери кафе распахнулись, ноздрей коснулся свежий ночной воздух. Сашка встрепенулся, впился взглядом… и отвернулся, наморщив нос. Не она, снова не она…
— Ваш коньяк, — проронила официантка покорно. — Что-нибудь ещё?
Парень выдохнул с усилием:
— Спасибо. Больше ничего не нужно.
— Вы уверены?
— Да, — ответил он, и зачем-то пояснил: — Я жду одну девушку, она очень дорога мне.
И снова повеяло свежестью, но и в этот раз Сашку постигло разочарование. Посетительница ничуть не похожа на Кристину, хотя некоторое сходство определённо есть. А если выдохнуть пары коньяка и присмотреться — нет, ничего общего.
Крис не такая. Она высокая, стройная, с пышной копной белокурых волос. И глаза у неё зелёные и дерзкие, как весенняя листва. А эта нацепила прабабкин платок на голову, горбится и держится за сумочку так, словно её окружила банда цыганок. Платье на женщине блёклое, мешковатое. И взгляд у неё слишком нервный — шарит по столам, будто гостья намерена ухватить надкушенный кусок хлеба и метнуться обратно на улицу.
Сашка терпеть не мог женщин этого типа — слишком простые, невзрачные. Даже виртуальное общение с подобными всегда порождало гадостное чувство и желание помыться, причём немедленно. То ли дело Кристина… Он брезгливо отвернулся и сделал вид, что изучает выпуклости ближайшей стены.
Но ощущение чужого, слишком пристального взгляда, заставило отвлечься от разглядывания штукатурки.
— Александр? — осторожно спросила женщина в платке.
— Да, — ответил он сухо.
Разум всё ещё отказывался признать очевидное — боролся и сопротивлялся. Он щедро намекал, что эта женщина подошла случайно, а имя… просто совпадение. Кто знает сколько в России Сашек, Александров и прочих Шуриков? А сколько Алексов по всему миру?
— Я — Кристина, — прошептала она. — Мы договаривались о встрече.
И хотя в её голосе отчётливо прозвучало смущение, Сашку передёрнуло. А женщина заметила, отшатнулась, взгляд из растерянного стал злым и холодным, как февральские морозы. Её губы искривились, но усмешка получилась горькой.
— Прости, — выдавил Сашка. Глотнул коньяка, поперхнулся и добавил совсем другим тоном: — Прошу, не уходи. Присядь, хотя бы на минуту.
Она колебалась довольно долго, но когда парень подскочил и приглашающе отодвинул стул — сдалась.
— Я осмелился заказать кофе для тебя, но он уже остыл…
— Всё хорошо. Мне нравится холодный.
Кристина осторожно поднесла крошечную чашку к губам, но так и не отпила, пригубила и только.
— Прости, — повторил он. — Я повёл себя как последний кретин. Просто так привык к твоей фотке, что совсем забыл… Да и… сама знаешь, знакомства в сети — это такая тема…
— Знаю. Но я предупреждала, что фото старое. И ты обещал… Впрочем, ладно. Теперь ты видишь меня настоящую, и заодно можешь убедиться в серьёзности моего заболевания.
Она повела рукой, подчёркивая собственные недостатки: бледное заморенное лицо и худосочное, плоское тело.
— Извини, Крис.
Её взгляд на долю секунды потеплел, но ответила с вызовом, чуть задрав носик:
— Ты, наверняка, надеешься, что я тоже извинюсь?
Сашка проглотил ответ, а вместе с ним все претензии, обиды и недовольства. Кристина следила за его реакцией пристально, скептически. Казалось, каждый вздох парня в фокусе и подвергается тщательной проверке. Наконец, она отбросила суровость, голос зазвучал певуче:
— Моя жизнь — одно сплошное расписание. Часы, минуты, секунды… Я не опоздала, Саша. Я намеренно назначила встречу намного раньше. Надеялась, что ты передумаешь и уйдёшь. Но ты дождался… Неужели другого выхода нет?
— Нет, — бухнул он.
— Саш, ты молодой парень. Сколько тебе? Двадцать один? Это не возраст, а кошачий чих!
— Крис, только не начинай…
— Начну, — ответила женщина убеждённо. — И ты прекрасно знаешь, что цель моего визита — переубедить тебя. Ты слишком замороченный, Саша! Нельзя так жить!
Она откинулась назад, смерила собеседника новым пристальным взглядом. Но его решимость и на миллиметр не подвинулась — наоборот: щёки из бледно-розовых стали красными, ладони сжались в кулаки, а скрежет зубов пересилил музыку и оживлённые разговоры других посетителей кафе. Сашка перегнулся через стол, заговорил с непререкаемой уверенностью:
— Знаю. Именно поэтому хочу решить проблему кардинально. Жизнь в этом мире — не для меня! Я не такой как все, я другой! Не могу выносить лживость и притворство, а настоящего… здесь нет настоящего! Только взгляни вокруг! Взгляни!
Сашкина рука взметнулась в широком жесте, но изобличить окружающий мир не удалось, даже в глазах Кристины. Собеседница по-прежнему настроена скептически, и тоже полна решимости.
— Неужели другого способа не нашел? — спросила Крис.
— Нет. Я ведь рассказывал.
— Помню, но хочу чтобы ты мне это в глаза сказал. В виртуале, знаешь ли, любая жаба может запросто притвориться принцессой, а любой дохляк с полпинка становится рыцарем в сияющих доспехах. Так что, Саша?
— Я не играл! — выпалил парень. — Я никогда не притворяюсь, ты ведь знаешь!
— Да, знаю. Ведь я тоже… ослепительная блондинка с пятым размером.
Смеялась Кристина нервно, чуть запрокинув голову. А Сашка из последних сил пытался сдержать неуместные слёзы — ведь Крис тоже не играет, она действительно была такой, всего пару лет назад. Но болезнь состарила раньше времени, обесцветила глаза и губы, навсегда стёрла здоровый румянец, а упругие пряди волос превратила в ломкую паклю.
— Крис, я вправду всё испробовал. Но жизнь так устроена… Не понимают они по-хорошему, не хотят. Сперва стоял вопрос денег: сбережений не хватило, а из кредитных отделов банков просто взашей выгоняли, когда озвучивал цель займа. Пришлось продать квартиру. Но Корпорация всё равно отказалась — дескать, им законодательство не позволяет работать со здоровыми людьми. Я, видите ли, полноценный член общества! Представляешь? Я — всего лишь член.
Кристина хохотнула, вновь поднесла к губам крошечную чашку.
А парень не выдержал:
— Ну ты-то чего смеёшься? Это, вообще-то, дискриминация по половому признаку!
— Сашка, ну хватит! Юмор на грани фарса полезен в микродозах, а это уже перебор!
— Да какой юмор? Какой фарс? Я серьёзен! Они смотрят на меня как на быка-осеменителя. Я, видишь ли, биологический объект с полезным генофондом, и нужен им только для этого. А мои идеи? Моя духовность? Всё в топку! Я даже кандидатскую защитить не могу, потому что мне всего двадцать один. А чтобы посягнуть на статус доктора наук, придётся ждать ещё лет десять, минимум!
— Тогда просто оставь в покое науку, перейди в другую область. Талантливые и трудолюбивые обречены на успех, чем бы ни занимались. И, в конце концов, можешь иммигрировать…
— Нет! — воскликнул Сашка, даже руки поднял в ограждающем жесте. — Уехать и смотреть из-за бугра как моя страна катится в тартарары?! Нет! Это удел слабаков! Здесь родился, значит здесь и добьюсь, даже если для этого придётся из шкуры вылезти.
— Саш… Это глупо…
— Перестань, — отозвался он строго. — Я ценю твою попытку наставить меня на путь истинный, но я всё решил. Ты можешь помочь, а можешь… Крис, я хочу чтобы это была ты. Я ведь всё равно найду подходящего человека, но ты… Ты ведь умная женщина, всё понимаешь. Знаю, что понимаешь.
Собеседница потупилась, её лицо окончательно утратило краски, болезненная бледность проступила во всей красе и живо подчеркнула чёрные круги под глазами. От её тихого, едва различимого вздоха, у парня кольнуло в сердце и пульс сорвался.
— Большинство из нас, — сказала она, — мечтают излечиться и навсегда забыть этот ад. По доброй воле в наши ряды вступают только сумасшедшие. Уверена, ты не такой, но твоя просьба далека от здравого смысла… Ты просишь меня совершить уголовное преступление, если всё откроется…
— Не откроется! Я не выдам, клянусь.
Собеседница хмыкнула, вздохнула с грустью. Молчание стало неуютным, нервным.
— Можем сделать всё сегодня, — доверительно прошептал Сашка. — У меня с собой пачка лезвий, один порез…
— Ты что?! Сдурел? Мне нельзя! А если инфекция? Если…
— Всё, всё!
Смущённый, он вытащил из-под стола худенький портфельчик, деловито расстегнул и протянул Кристине несколько бумаг. Разноцветные листки бледные, буквы на них серые, зато печати настоящие и яркие.
— Почитай, если на слово не веришь. Я чист, аки слеза, и здоров, как лось.
Крис действительно начала рассматривать листки — читала внимательно, вглядывалась и морщила лобик. Она то и дело зябко дёргала плечиком, а Сашка вдруг ощутил непреодолимое желание обнять, защитить, согреть.
— Можем поехать ко мне, — робко проронил он. — Я теперь с бабушкой живу, но она не будет против.
— Нет. Нет ни времени, ни желания. Тем более, при достаточном умении, это дело пяти минут. Ближайший подъезд или подворотня, и всё.
Сашка улыбался, но всё ещё не верил. А переспросить не решался — не пристало задавать такие вопросы женщине. Спешно подозвал официантку и попросил счёт. Та окинула Кристину недоверчивым взглядом, наклонилась ниже допустимого, продемонстрировав прелести, выпирающие из разреза блузки.
На выходе из кафе Кристина шепнула:
— Если хочешь, можешь вернуться. Разогреешься и придёшь, а я тут подожду.
— Зачем ты так? — возмущённо выпалил Сашка.
— Я не обижусь, — настаивала Крис. — Она — сочная и аппетитная, а я — оструганная доска. На меня даже у озабоченного подростка не встанет.
— Прекрати. Умоляю, прекрати!
Сашка притянул женщину к себе, обнял крепко, уткнулся носом в её шею.
— Всё хорошо будет, — прошептал он. — Мне только ты нужна. Только ты.
Она высвободилась осторожно, окинула пристальным взглядом. Её губы дрогнули в лёгкой улыбке, болезненное личико просияло, но только на секунду. Сашка сглотнул внезапный ком в горле и сказал тихо:
— А знаешь, у меня никогда ещё не было незащищённого секса. Впрочем, в подъезде или там в подворотне… тоже не пробовал.
Крис потупилась, но в голосе зазвучали игривые нотки:
— Значит, в каком-то смысле, ты вот-вот лишишься девственности?
— Ну да, — улыбнулся Сашка. И добавил, уже бодро: — Пойдём? Поищем местечко?

* * *

Но первый раз оказался провальным. Благо, Кристина согласилась встретиться снова, потом ещё раз, и ещё. Последняя попытка даже понравилась — встречались не на улице, а у неё, и в какой-то момент Сашка даже забыл про истинную цель своего визита. Он с упоением целовал болезненное тело Кристины, а каждый стон партнёрши отзывался сладкой дрожью в мышцах.
Из приятных воспоминаний вырвал строгий голос медсестры:
— Следующий!
Сашка сложил пальцы крестиком и скользнул в кабинет.
Дородная румяная женщина в белом халате указала на стул, дождалась пока Сашка примет позу беспечного пациента, и заговорила тихо:
— Александр, вы только не волнуйтесь.
Он кивнул, растянул губы в понимающей улыбке, но врач не оценила восторга.
— У вас ВИЧ, — сказала она бесцветно. — Но это не приговор. Если вы будете принимать лекарства…
— Знаю, знаю! — выпалил Сашка. — Дайте мне заключение!
В глазах врача отразился ужас, женщина отшатнулась, но тут же взяла себя в руки.
— Александр, это серьезный вопрос…
— Знаю! — повторил он. — Я готов подписать все бумаги, встать на учёт… что там ещё нужно? Только заключение… заключение дайте.
Из кабинета вылетел пулей, лихорадочно сжимая заветный листок. Бумажное заключение — конечно, ерунда! Формальность! Но Сашка хотел подстраховаться, на случай если данные не успели внести в общую базу.
Он мчался к машине галопом, и рулил так же: обгонял, подрезал, дважды выехал на встречку, едва не сбил пешехода.
На стоянку Криоцентра свернул под возмущённый визг автомобильных гудков и грязную ругань водителей. Едва выпрыгнул из машины, к нему устремился разгневанный парковщик, но окрылённый Сашка отмахнулся.
— Свобода! — ликующе воскликнул он, и рванул к центральному входу в офис.
Девушка на ресепшене приветливо кивнула — узнала. Охранник горячо пожал руку и хлопнул по спине — тоже узнал.
— К Микасову? — уточнила девушка.
Сашка закивал истово, потряс перед носом секретарши листком с долгожданным заключением.
— Проходите, Александр. Микасов сейчас свободен, следующий клиент только через полчаса подойдёт.
Сашка лихо поймал её руку, громко чмокнул и помчался по знакомому коридору. В спину прилетел растерянный крик секретарши:
— Удачи вам, Александр!

* * *

Грузный мужчина в деловом костюме хмуро разглядывал заключение. Он несколько раз сверился с базой, и даже порывался звонить в поликлинику. На его щеках, широких, как бёдра той самой секретарши, проступили красные пятна.
— Нет, не может быть, — пробормотал он, и оттянул пальцем ворот накрахмаленной рубашки.
— Захар Иванович, заключение настоящее, не сомневайтесь.
Сашка улыбался робко, бросал на Микасова благоговейные взгляды. И ладошки сложил в умоляющем жесте, но только под столом, чтобы собеседник не заметил.
— В подлинности не сомневаюсь, — растерянно отозвался Микасов. — Я сомневаюсь в ясности собственного рассудка.
Мужчина тряхнул головой и отложил заключение в сторону. Прежняя растерянность ушла из его взгляда, лицо стало до крайности серьёзным. Микасов неспешно извлёк из кармана платок, промокнул блестящие капельки пота на лбу.
— Александр, мы ведь много раз обсуждали вашу… проблему, — сказал он.
— Да. Но теперь обстоятельства изменились. У меня есть деньги и, — голос Сашки дрогнул: — диагноз. Я — ВИЧ-инфицированный.
Собеседник вздохнул очень тяжело, его глаза потускнели, уголки губ поползли вниз.
— Я скоро умру, — повторил Сашка. — По-любому умру. СПИД ведь пока не умеют лечить. Значит, меня можно крионировать уже сейчас. Тем более, что деньги — не проблема.
— Александр, вы серьёзно?
— Конечно серьёзно! Думаете, я ради развлечения два года обиваю пороги вашего центра?
— Я не об этом. Вы ведь нарочно заразились ВИЧ-инфекцией, намеренно.
Сашка пожал плечами, ответил равнодушно:
— Ну да. А что такого?
— Александр, вы в своём уме? Три месяца назад вы были совершенно здоровым человеком. Абсолютно здоровым! По крайней мере, физически. А что теперь?
— Теперь вы можете заморозить моё тело до лучших времён. И никаких претензий со стороны закона, никаких криков от проверяющих. Ведь у меня СПИД.
— Пока у вас только ВИЧ, — проронил собеседник. Тут же покраснел, схватился за край стола, выпалил: — Александр, не вздумайте!
Сашка непонимающе помотал головой, стиснул кулаки. Видимо, день у Микасова не задался, иначе почему этот мелкий клерк ведёт себя так странно? Парень решительно водрузил кулаки на стол и начал объяснять:
— Захар Иванович, я неоднократно рассказывал. Но если вы так глупы — повторю ещё раз, мне не сложно. Ну не могу я жить в этом мире… Не моё это. Посмотрите вокруг… Разве это жизнь? Разве это цивилизация? Я родился не в то время. Я из будущего! Оттуда, где нет коррупции и произвола, где люди умеют думать не только нижней частью туловища! Понимаете?
— Александр… Вам двадцать один год…
— И что с того?
На лицо клерка набежала серая тень, он дёрнул ящик стола и достал пачку сигарет. Вынул одну, повертел в руках и переломил.
— Вам двадцать один, — выдохнул Микасов и швырнул испорченную сигарету в мусорную корзину. — Вы жизни не видели.
— Жизни? А откуда, позвольте спросить, знаете? Что вы вообще знаете?
Сашка откинулся назад, разжать кулаки стоило огромных усилий, но парень справился. Клерк не должен видеть напряжения — и так думает невесть что. Голос Сашки зазвучал спокойно, взвешенно:
— Жизнь — штука сложная, в этом не сомневаюсь. Но мир в котором мы живём — прост, даже примитивен. Только не говорите, что мне рано об этом рассуждать. Я прожил достаточно, и видел достаточно. А выводы делать умею, уж поверьте.
Мне двадцать один год. Я закончил школу с золотой медалью, в институт поступил сам… Учился. Со второго курса пошел работать. Я специалист высокого уровня, не верите — посмотрите досье. Но России больше не нужны спецы, стране требуются дворники и сантехники, ну и клерки, особенно клерки. Конечно, куда же без них!
Микасов вновь потянулся к сигаретам, но едва пальцы коснулись пачки — отдёрнул руку. Спросил хмуро:
— Вы не востребованы, в этом всё дело? Ну так… Не печальтесь, Александр. Времена меняются. Будущее, в котором понадобятся ваши таланты, не за горами. Всё будет. Всё будет хорошо.
Сашка отозвался равнодушно:
— Вот. И вы туда же. Будущее… Такое близкое и такое оптимистичное… Ах, ах!
— Да, — отчеканил Микасов, — и чтобы оказаться в будущем, вовсе не обязательно прибегать к крионике. Вы талантливы, Александр. Вы должны действовать здесь и сейчас. Вы из тех, кто может построить…
— Ха!
— Ничего смешно.
— Ошибаетесь. Думаете, моё желание — попытка сбежать? Вовсе нет. Просто пока вы, и вам подобные, мечтали о светлом будущем, я довольно хорошо изучил настоящее.
Сашка не выдержал — вскочил. Он несколько раз прошелся по кабинету, выпалил:
— Крионика — величайшее достижение, но вы избрали неверную стратегию. Какой толк от того, что вы замораживаете старушек на последнем издыхании? Ну настанет время победы над их болезнями, ну разморозите и вылечите, и что дальше? Какая от них польза? Что делать старушкам в новом мире? Варенье варить? А я — другое дело, я — молодой, талантливый и трудолюбивый! И моё заболевание, между прочим, тоже не лечится, и я сейчас не о СПИДе.
— ВИЧ, — поправил Микасов. — У вас пока только ВИЧ…
— Не важно, — отмахнулся Сашка. — ВИЧ и СПИД — ерунда рядом с тем, что вот здесь!
Он ткнул себя в грудь, бросил нервно:
— У меня душа кровью обливается, когда вижу, что творится вокруг.
— Это лечится и сейчас, — ответил Микасов. — Психиатры, психологи… Религия, в конце концов.
— Ложь, всё ложь. Врачи уже не умеют лечить, они только деньги высасывают, как и толстопузые церковники. Впрочем, вам и самому это известно.
Микасов отрешенно потёр вспотевший лоб, отвёл глаза и пробормотал чуть слышно:
— Это жизнь, только и всего. Умные приспосабливаются и добиваются немыслимых высот, во все времена, при любых режимах.
— Знаю, — усмехнулся Сашка, — и добиваюсь.
В интонациях Микасова появилась неприкрытая ирония:
— Неужели?
— Захар Иванович, я неплохо изучил настоящее. В нашей системе жизни, человек выполняет ограниченное количество задач. Всё, что он делает, сводится к двум простым функциям — заработать и потратить. Всё. Вы когда-нибудь пробовали не тратить на то, на что должны?
— А на что должен?
— На одежду определённого типа, на отпуск под жарким солнцем, на часы известной марки… Словом на всё то, на что принято тратить в вашем круге.
— Ну а если мне нравится так одеваться? Если я люблю солнце?
— Уверены?
— Это всем нравится, — буркнул Микасов.
— Правда? А что изменится, если вы придёте на работу в шотландском килте, например?
— Да не приду я так! Есть правила, есть определённые нормы. Это серьёзная организация, тут не место шутам.
— Но ведь главное для клиентов и руководства Корпорации — ваша квалификация. А она не зависит от типа одежды, разве нет?
Захар Иванович фыркнул, демонстративно отвернулся. А Сашка продолжил, уже уверенней:
— Вы живёте стереотипами, как и большинство. И всё, что выходит за рамки ваших представлений о мире — осуждаете. Можно сколько угодно говорить о свободе личности, совести, про самовыражение и прочие мировоззрения, но если человек выбивается из общей картинки, он считается преступником. А в чём его преступление?
— В чём?
— Он нарушает закон спроса и предложения. Этот закон давно перешагнул рамки экономики, теперь это социальный закон. Твой спрос должен соответствовать предложению и, более того, ты должен, просто обязан, зарабатывать и тратить. Если не делаешь этого — ты преступник. Променял солнечную Турцию на поход в лес — преступник. Променял пьяную вечеринку на поход в библиотеку — тоже ошибся. И тут уже не играет роли уровень квалификации, в глазах общества она снизится автоматически, просто потому, что мыслишь нестандартно, потребляешь нестандартно. Да, за подобные преступления в тюрьму не сажают. У системы есть другие методы наказания, и они гораздо страшнее. Любой, кто пытается идти против системы, против рынка, оказывается на обочине, его гнобят, побивают камнями.
Но для того, чтобы влиться в систему, мало просто зарабатывать и тратить. Мои однокурсники, например, уверены в собственной важности, думают, будто диплом ВУЗа и должное усердие, помогут взобраться на вершину мира. Но ведь это не так. Чтобы добиться чего-то стоящего, нужно уметь лицемерить, подставлять, лгать. Даже в деловом мире уже не ценят порядочность, только прибыль.
Микасов хмуро покосился на Сашку, снова отвёл глаза. Парень сжал кулаки, сказал с усилием:
— Так вот, о спросе… Ваша Корпорация работает на коммерческой основе, а я — клиент. Я в состоянии оплатить услугу и подхожу по всем параметрам. Вы обязаны меня обслужить. Так будьте добры…
Молчание в кабинете Микасова повисло зловещее. Тишину нарушает только тяжелое пыхтение сотрудника Криоцентра и скрежет зубов озлобившегося Сашки. Парень впивается взглядом в красное лицо менеджера и уже готов броситься вперёд, силой выбить из хамоватого клерка подпись на контракте. А тот будто чувствует, отодвигается и краем глаза следит за каждым Сашкиным движением.
— Ну что скажете, Захар Иванович? — не выдержал парень.
— Что скажу? — протянул клерк сурово, — я не согласен с вашими доводами, Александр. Конечно, в чём-то вы правы. Но это ребячество чистой воды. У любого человека есть возможность доказать свою точку зрения, свою полезность. Может быть, наш мир действительно слишком циничен, но это не повод падать духом. Тысячи людей, десятки тысяч, сражаются с системой, и побеждают. И вы можете победить. Но только здесь и сейчас.
Вы переживаете, что мы отправляем в будущее старушек на последнем издыхании? Думаете, тому миру нужней эксцентричные молодые парни? Вряд ли. Уверены, что мир будущего будет честнее? А я полагаю, что если вы не справитесь с задачами настоящего, эта ситуация повторится. В вашем будущем, каким бы оно ни было, случится то же самое. Обязательно случится.
— Что вы хотите этим сказать?
Сашка нахмурился, подался вперёд, но новые слова Микасова отбросили, как увесистая пощёчина:
— Нет! — уверенно отчеканил мужчина. — И пользуясь полномочиями, которые дала мне Корпорация, я объявляю это решение окончательным. Да, мы работаем за деньги, но не деньги главное — люди. Глупцам и слабакам нет места в будущем! Хотите быть полезным и нужным? Хотите жить в идеальном обществе? Ну так постройте его, Александр. Постройте!
— Как… — выдохнул Сашка растерянно.
— Вы молоды и талантливы, — напомнил клерк, — и, кажется, трудолюбивы. А ваша изобретательность перепрыгивает все разумные рамки. Будущее должны стоить такие, как вы. Вы сможете, не сомневаюсь.
— Но…
— Идите, Александр. Идите, — перебил Микасов. — Если не уйдёте прямо сейчас, вызову охрану. И ещё… Мы сегодня же внесём вас в чёрный список, кстати, в нём вы будете первым и пока единственным. С этой минуты, вас даже на порог центра не пустят. Так что, если решите махнуть рукой на свой организм, развить вирус, заболеть по-настоящему — мы помочь не сможем. Я понятно изъясняюсь?
— Но… у меня смертельное…
— Идите, Александр. Идите.
Не помня себя, Сашка вывалился из кабинета и побрёл к выходу. Знакомый коридор плывёт перед глазами, лампы под потолком светят тускло. Воздух в здании тяжелый, тягучий, как расплавленная смола. Он пробирается в лёгкие, разрывает их изнутри.
Кажется, кто-то подхватил под локоть, помог выбраться наружу. В лицо сразу ударил упругий порыв ветра, окатил прохладой, чуть отрезвил. До автомобиля Сашка добрался самостоятельно, но открыть дверцу не смог, рухнул на асфальт и подтянул колени к подбородку. Мимо проплывали люди, но никто не остановился, не предложил помощи.
Сквозь боль и отчаянье пробивались острые, колючие мысли: вот он — мир третьего тысячелетия, здесь наркоманы и бомжи имеют гораздо больше шансов на бессмертие, потому, что не пытаются изменить своё будущее, а он… Если бы схватил ВИЧ случайно, Микасов бы не посмел отказать, принял бы, как родного сынка, а теперь…
Пальцы сами потянулись к мобильнику. Буквы на дисплее расплываются, но Сашка смог вычленить нужный номер. Другие контакты теперь бесполезны, но удалит их позже, сейчас пальцы слушаются плохо — едва сумел нажать кнопку вызова.
Наконец, гудки сменились молчанием, после прозвучал осторожный голос Кристины:
— Саша?
— Я, — прохрипел он.
— С тобой всё в порядке?
— Почти. Мы можем… встретиться?

* * *

Кристина рыдала. Крупные слёзы катились по щекам, глаза стали красными, веки опухли. Худенькие плечики женщины вздрагивали, а любая попытка успокоить вызывала новый приступ истерики.
— Это я виновата, — бормотала Крис. — Зачем? Зачем я тебя послушала?!
— Крис, прошу тебя, — робко отзывался Сашка.
— Молчи! Уйди! Ты! Я никогда себе не прощу! Никогда!
— Кристина, умоляю… успокойся. Я сам виноват. Только я, никто больше.
— Нет!
— Да… — с грустью выдохнул Сашка. — Нужно было чуть спокойнее говорить с Микасовым, притвориться, будто случайно подхватил вирус… Да что там, вариантов море, но я был слишком уверен, и не хотел замечать очевидного.
— И что теперь будет? — взвыла Крис.
— Ничего, — ответил он, а взглянув на подругу, спешно добавил: — Новая жизнь. И знаешь, это даже интересно. Ведь придётся полностью изменить стиль поведения, привычки. Буду беречься, правильно питаться.
— Этого мало. Ты даже не представляешь во что впутался. Ты сумасшедший! Ты всё-таки сумасшедший!
— Ну так… кто же знал.
Горький туман в её глазах на миг рассеялся, взгляд стал осмысленным, тревожным:
— Ты и сейчас слишком уверен. ВИЧ — не игрушка! А ты рассуждаешь так, будто тебе просто новую диету выписали.
— Крис…
Её голос сорвался на крик:
— Ты так ничего и не понял! ВИЧ убивает не только физически, тело — это мелочь! Болезнь уничтожает всё, абсолютно всё! Теперь ты не сможешь устроиться на нормальную работу, не сможешь общаться с другими, здоровыми. Ты не просто изгой, тебя больше не существует!
— Почему?
— Потому, что даже в наше время, людьми движет всё тот же первобытный страх. Общество много говорит о проблеме СПИДа, но это только разговоры. В действительности, в их глазах, мы хуже инвалидов и слабоумных, понимаешь?
— Да ладно… не перегибай.
Крис усмехнулась горько, опустила глаза.
— Я говорю как есть. И скоро ты сам в этом убедишься, — проронила она. — Отчуждение страшнее вируса, именно оно убивает. Знаешь скольких я потеряла? Иногда кажется, что и сама уже умерла. И не раз. Я на похоронах бываю чаще, чем в душе. И каждая новая смерть отрывает кусочек от моего сердца. Порой кажется, будто оно уже превратилось в малюсенькую горошинку, ещё один шажок, и всё.
Сашка не ответил, смотрел на неё и сам не понимал, что происходит.
— Крис?
Женщина замерла, лицо, и без того худое, осунулось. Скулы проступили до того отчётливые и острые, что кажется, о них можно порезаться. Губы Кристины едва заметно шевелились, будто читает неведомую молитву.
— Крис? — настойчиво повторил Сашка. — Что-то случилось?
Он едва успел подхватить истощённое тельце. Глаза Кристины затуманились и застыли.
— Крис!
Тряхнул, но женщина не ответила.
— Крис!!!
Сашка спешно выудил из кармана мобильный:
— Скорая? Здесь женщине плохо. Пишите адрес…
И как только оператор подтвердил вызов, набрал номер Криоцентра:
— Дежурная? Моя подруга умирает. Деньги? Поступят на ваш счёт через полчаса. Скорую уже вызвал. Адрес? Да, пишите… Кто я? Да какая разница?
Он отбросил мобильник в сторону, крепче обнял холодеющее тельце Кристины.
— Всё хорошо будет, — прошептал он. — Всё будет хорошо.

* * *
Сашка отдал все сбережения на крионирование Кристины. Стараясь не смотреть в глаза работникам Корпорации, получил документы, и, сгорбившись, исчез в водовороте жизни.
Предсказание Кристины, увы, сбылось, хотя Сашка до последнего пытался быть оптимистом.
Первый год прошел в борьбе за место под солнцем. Старался, бился, доказывал. Каждый отказ работодателя воспринимал как личный вызов, спорил, опровергал. Жаль только приказать не мог. После, гордо задрав подбородок, шагал к следующей двери, чтобы снова получить отказ.
Вежливые сотрудники кадровых отделов кивали, улыбались, с умным видом рассматривали резюме. Но единственный взгляд в общую базу стирал улыбки с лиц, зажигал ужас в глазах. Дрожащими пальцами, кадровики отбрасывали резюме и, запинаясь, объясняли причины отказа.
— Всё дело в моём диагнозе, да? — невесело спрашивал парень.
— Нет, нет… что вы. Просто у вас мало практики, а в нашем деле практические навыки гораздо важнее оценок в дипломе, понимаете?
— Конечно…
Второй год утонул в чёрной, непреодолимой тоске. Родители отказались помогать, а просить денег у бабушки не позволяла совесть, хотя бабушка нет-нет, да подкладывала сотенную купюру в карман.
На крохотное пособие и редкие подачки от фонда поддержки больных СПИДом, прожить невозможно. Сашка целыми днями бродил по городу, изредка подворовывал в супермаркетах. Истощённый организм отомстил самым очевидным способом — инфекция победила.
— Вам нужно хорошо питаться, — объясняла врач. — Принимать лекарства.
— Конечно, — бесцветно отзывался Сашка, с грустью вспоминая сколько денег осталось на счету мед.страховки.
В начале третьего года умерла бабушка. Ушла тихо, незаметно. В опустевшей квартире холодно и тихо, как в могиле. И завещание… Родители возмущались, а брат едва удержался от удара, грозился подать в суд:
— Почему старуха отписала всё этому спидознику? — вопил он. — На кой ляд Сашке квартира? Он сам с минуты на минуту помрёт! А у меня маленький ребёнок, и тёща, мать её, под боком!
Отец тогда ответил:
— Не кричи. Сам же сказал… помрёт. И в кого только уродился таким бестолковым. Подцепил… придурок.
На следующий день, Сашка дал объявление о продаже. Сам переехал в крошечную комнату в бараке, на окраине. В компании гастарбайтеров жить не так уж плохо, они и сами изгои. И плата за комнату терпимая. Жаль только, канализация сломана.
Обновление банковского счёта позволило вплотную заняться здоровьем, но энтузиазм врачей испарился довольно быстро:
— Время упущено, болезнь входит в тяжелую стадию.
— И что мне делать? — спрашивал парень?
— Жить, — с грустью отвечали медики.
— Жить… — повторял он. — Жить.
Это слово стало мантрой. Бессмысленной молитвой.

* * *
— Вы химик? — удивлённо спросил седовласый профессор.
Губы Сашки пересохли, на щеках вспыхнул нездоровый румянец. Кивнул.
Профессор глянул с жалостью, отозвался со скрипом:
— Неужели всё настолько плохо?
Сашка открыл было рот, чтобы объяснить, в который раз объяснить, что СПИД не передаётся бытовым путём, что всё не так страшно. Но седовласый заговорил раньше:
— В наше время в науку идут только отчаянные. Не боитесь помереть с голода?
— Боюсь.
— Ладно, Александр. Не переживайте. Я тоже был молодым и голодным. Хотя и сейчас не особо жирую. Я посмотрю вашу дипломную работу — теперь возможности позволяют, слышали?
— Слышал. Общая база. На всё общая база, — выдохнул он. А сердце сжалось в предчувствии — сейчас профессор зайдёт в эту самую базу и увидит диагноз…
— У вас СПИД?
— Д… да.
— Ну ничего. Я, на заре карьеры, санитаром в тубдиспансере подрабатывал, вот это действительно опасно. А СПИД — ерунда. Значит… посмотрю ваш диплом, и позвоню. Если что, придётся пройти курс повышения квалификации, или переквалификацию. Вы готовы?
— Да.
— И по деньгам… Всё не очень, но руководство обещает подкинуть коммерческий проект. Одна фармацевтическая фирма хочет провести независимое исследование, будем работать параллельно с их лабораторией.
Сашка кивнул и, как ни старался, не смог сдержать слёз. Профессор сделал вид, что не заметил, и впервые за последние два года в душе Сашки шевельнулась надежда.
— Только, Александр… Я не могу скрыть ваш диагноз от остальных, — седовласый потупился, продолжил осторожно: — Люди бывают жестоки, учтите.
— Знаю.

* * *

Лаборантка подошла на цыпочках, тактично кашлянула в кулачок.
— Что? — бросил Сашка, не оборачиваясь.
— Александр Борисович, извините… Просто тут статья, подумала… может быть вам интересно будет.
На краешек стола лёг красочный журнал. Сашка скользнул взглядом по лакированной бумаге, каркнул:
— «Наука и Жизнь»? Они всё ещё издаются?
Девушка не ответила, отошла на два шага. Кожей чувствовал её страх.
— Тоже мне, работница фармакологии… — чуть слышно пробормотал он. — Не знает разницы между СПИДом и насморком.
Смолк. Мозг инстинктивно проигнорировал крупный заголовок «Рак и СПИД можно вылечить!» — вдоволь наелся таких уток за последние годы. А вот фото под заголовком удивило по-настоящему. Микасов улыбался, демонстрируя идеальные зубы. Сашка схватил журнал, начал вгрызаться в статью…
«Корпорация «Крионика» открывает новый проект, посвящённый вопросам лечения самых опасных болезней нашего времени. Мы представляем интервью с куратором проекта — Захаром Ивановичем Микасовым.
Корр.: Захар Иванович, что побудило Корпорацию обратиться к проблемам, над которыми несколько десятилетий бьются все учёные мира?
Микасов: Вы сами ответили на свой вопрос. Мы понимаем всю серьёзность ситуации, большинство клиентов Криоцентра поступили именно с этими диагнозами.
Корр.: Помнится, раньше вы работали экспертом по вопросам оказания услуг в некритических ситуациях. Почему на должность куратора этого проекта назначили именно вас? …»
Дальше Сашка читать не стал, отшвырнул журнал.
— Александр Борисович, что-то не так? — голосок лаборантки прозвучал робко, боязливо.
— Уйди, — ответил он сухо. — Просто уйди. И не приноси больше такого.

* * *
Каждый новый проект придавал сил, но Сашка понимал — это только видимость. Каждый новый день был сражением. И болезнь проигрывала… проигрывала сражения, но не войну. Сашка старался как можно реже смотреть в зеркало, всё чаще в собственном отражении видел не себя — усталого, с худым лицом и впалыми глазами — а её, Крис. Изредка даже голосок слышал, как мог сопротивлялся этому странному очарованию… неизбежности.
Очередной приступ довёл до больницы, но Сашка вырвался из цепких рук медиков.
— Куда тебе? — орал профессор в телефонную трубку. — Лечись!
— Не поможет, — сухо убеждал Сашка. — Можно я дома поработаю? Мне нужно три дня чтобы доделать материалы для Фармалабкора. А вы сможете начать исследования.
— Фармалабкор подождёт! — кричал профессор. — Мне и так кажется, что ты не на нас, а на них работаешь! Ишь, повадились! Саша, за эти десять лет ты им семьдесят новых продуктов протестировал! Подождут!
— Нет, — улыбался Сашка. — Это ведь не простой крем, настоящий эликсир молодости.
— Тьфу на тебя! Подождут!
— Нет… Я выписываюсь. Пришлите данные по электронке.
— Россия! Россия! Эликсир молодости тестируют в бараке, на коленке!
— Да какая разница? Тем более для аналитики.
— Никакой! — выл профессор. — Страна метаморфоз! Прав был Преображенский!

* * *
В тот день Сашка с утра почуял неладное. Проснулся в поту, мазнул рукой по лицу — не пот. Кровь.
Попытался подняться с залитой алым кровати, едва не упал, сил почти нет. Голова идет кругом, сердце едва бьется…
«Потому и страха нет, — подумал он с равнодушием. — Всё. Отмучался.»
За стеной громко завывало радио. Сашка с удивлением понял, что знает эту песню. Ретро. Древнее, как мир, ретро.
Перед глазами вспыхнул образ Кристины — хрупкая, болезненная, с ломкими тонкими волосинками вместо пышной гривы. Он мысленно улыбнулся:
«Скоро встретимся.»
Спонтанная мысль выдернула из странных грёз.
— Нет, — беззвучно сказал Сашка. — Не встретимся. Ты ведь жива. И однажды проснёшься…
И Сашка, — бывший мальчишка, рождённый в чужое время, талантливый и некогда перспективный, — пополз к телефону. Зубами вгрызаясь в истрёпанный линолеум, обдирая ногти.
«Только бы доползти, — думал он, — только бы доползти! А там — короткий номер, и приедет скорая…»
Но на полпути рухнул в омут беспамятства…
Похорон не было. Немногочисленные соседи, кто знал Сашку, удивились, когда после участкового и патологоанатома внезапно двор заполонили кареты скорой помощи и представительские машины.
Микасов, сильно постаревший, но еще в форме, лично руководил процедурой крионирования Александра Томина, талантливого учёного, которому болезнь помешала добиться настоящих вершин. Потом еще неделю интернет-порталы мигали баннерами новостей, со ссылками на речь Микасова. В ней сотрудник Корпорации «Крионика» обещал, что Томин будет в числе первых воскрешенных, это уже не за горами!
— Такие личности, — с чувством говорил Микасов, — Очень нужны в будущем! Томин из тех, кого не сломала жизнь и… система! До последней минуты Александр Борисович помогал людям! Ему не будет совестно взглянуть в лица вечно молодым и бессмертным внукам! Именно такие как он подарили им возможность жить счастливо

Смотрите также:

Сообщить об ошибке